Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 59)
Начал было обосновывать свою точку зрения на проблему в рецензии на только что вышедшую книгу Преображенского «Новая экономика», но так и не смог её завершить. Воспарив к горним вершинам теории, утонул в бесчисленных ссылках на Маркса и Ленина. Не сумел уйти дальше общих вопросов методологии[267]. Предоставил возможность поработать за себя своему ученику В.Н. Астрову, одному из пяти членов редколлегии журнала «Большевик», фактически вместе с ещё одним учеником Бухарина, А.И. Слепковым, и делавшим этот политико-экономический орган ЦК ВКП.
Ученик оправдал доверие учителя. В статье «Тов. Преображенский на путях „углублённого исследования”» Астров объявил задачу методологии уже решённой, почему и перешёл к сути вопроса, до которой Бухарин так и не смог дойти.
Астров позволил себе категорически, менторски заявить: «Что такое теория Преображенского?.. Это есть теория экспроприации крестьянства, теория своеобразной „третьей революции, которую диктатура пролетариата должна проводить в деревне”». А далее раскрыл содержание приписываемого Преображенскому, невольно предсказав грядущую коллективизацию: «Раньше или позже вопрос об отчуждении прибавочного продукта перерастёт, превратится в вопрос об „отчуждении” мелкого производителя от средств производства, об экспроприации хозяйства мелкого производителя».
Но завершил же Астров статью весьма странным вопросом, нисколько не вытекавшим из его рассуждений: «Не является ли теория тов. Преображенского оборотной стороной неверия в социалистические пути нашего развития?» И вынес приговор: «Дело именно так и обстоит»[268].
Закончивший Институт красной профессуры Астров не мог не знать азбучных истин марксизма: что крестьяне в Европе исчезли вместе с феодализмом, что большинство их перебралось в города, став наёмными работниками, а меньшинство, оставшись сельской местности, превратились в фермеров. Астров же, вместе с единомышленниками Бухариным, Рыковым, Калининым, пытался остановить неизбежный прогресс. Отстаивал непременность сохранения докапиталистического класса в стране, провозгласившей строительство социализма — социально-экономической формации, продолжавшей развитие человечества от капитализма, а не от феодализма.
Так для кого же Астров, явно выполняя поручение Бухарина, возводил свои антимарксистские построения? Единственно возможный ответ: для всех крестьян Советского Союза. Но прежде всего для тех из них, кто вступил в партию, составив в то время 24,6 % её членов, а кроме того, и для значительной части тех большевиков, кто были рабочими (58,1 %), но стали таковыми совсем недавно, придя в город из деревни. В январе 1924 года рабочих в СССР насчитывалось 1,5 миллиона, и из них 196 тысяч членов партии. А всего два года спустя — уже 2,1 миллиона, включая 621 тысячу вступивших в ВКП[269].
Все они, в лучшем случае малограмотные, коммунисты и беспартийные, перебираясь в города и становясь рабочими, из-за острейшего жилищного кризиса оставляли в деревнях свои семьи. Однако в отпуск приезжали к ним. Даже участвовали в полевых работах, упрочивая смычку на свой лад. Так кем же их следовало считать? Какую политическую линию проводить по отношению к ним — опускающуюся до их уровня сознания, или такую, которая воспитывала бы их, поднимая до истинных пролетариев?
Правые, и в том сомнения не могло и быть, избрали первый вариант, наиболее простой, чем и вызвали праведный гнев левых, ортодоксальных марксистов. Усилили и без того существовавшие разногласия.
…Дискуссия так дискуссия. И потому Преображенскому в номере «Большевика» от 31 августа предоставили возможность опубликовать ответ критикам. Дозволили в который раз объяснить, что он не призывает немедленно ликвидировать крестьянство, ибо это просто невозможно. Сказать, что он лишь считает: «Формула рабоче-крестьянского блока есть, во-первых, формула объединения интересов рабочего и крестьянина против буржуазии, и, во-вторых, формула притупления противоречий интересов между этими двумя классами также в интересах борьбы с буржуазией».
«Притупление противоречий, — продолжал Преображенский, — на этой базе в переживаемый нами период достигается прежде всего, больше всего и вернее всего индустриализацией страны, т. е. со стороны удешевления продукции городской промышленности, со стороны интенсификации земледелия, рассасывания избыточной рабочей силы в деревне, со стороны долгосрочного кредита деревне (который слабая промышленность дать не может) и со стороны производственного кооперирования бедноты»[270].
Тем самым фактически повторил то, что многократно говорил Дзержинский, отнюдь не примыкавший к левым, оставаясь в центристской группе Сталина. Но и это не помогло. Преображенского, а равно и согласных с ним Троцкого и Зиновьева, Каменева и Пятакова за их оценку и прогноз экономического положения страны продолжали рисовать на страницах «Большевика» одной чёрной краской. Изображать отступниками, противниками партийной линии большинства, по твёрдому убеждению таких авторов являвшейся истинно марксистской, ленинской.
Э.Гольденберг в статье «Ответ тов. Преображенскому» не мог не признать очевидное: «Мы берём и будем долго ещё брать у крестьянина его накопления на нужды промышленности, транспорта». Имел в виду и высокий единый сельскохозяйственный налог, и высокие цены на товары широкого потребления. Тут же подчеркнул, что спор с Преображенским идёт у него по другому поводу — «о мерах изъятия» и «о его динамике». Вот тут он и расходится с оппонентом.
Гольденберг утверждал, что «мера» изъятия является в действительности относительно небольшой, так как некая часть её возвращается к тому же крестьянину на создание «базы кооперативно-социалистической перестройки деревни». Что же касается «динамики» изъятия, то она будет неуклонно снижаться.
«Чем ближе мы будем к социализму, — писал Гольденберг, — чем сильнее будет наша промышленность, чем насыщеннее будут наши командные высоты, с одной стороны, и чем шире будет кооперирование крестьянства, тем относительно меньше будет и т. н. перекачка».
Рост же промышленности, по Гольденбергу, основывался только на «полной ликвидации непроизводительного потребления, иными словами — расходов на личные нужды „основной группы буржуазии”[271]. Но что это за основная группа и как же добиться отказа её от личного потребления, автор не удосужился объяснить.
Ещё один столь же забытый ныне экономист В. Беленко в статье «О товарном голоде» Преображенского прямо не называл. Спорил не с ним одним, а с «группой товарищей», включавшей всех лидеров левых, и в отличие от других критиков обильно использовал цифры, что придавало солидность, научность и даже объективность его статье, доказательность утверждения: «Диспропорцию между сельским хозяйством и промышленностью нельзя рассматривать как законное дитя Октябрьской революции. Это подкидыш, которого оставила история в нашем советском доме».
Посчитав столь образную фразу недостаточной, он продолжал, ловко жонглируя цифрами, и не постеснялся заявить: «Товарный голод возник под влиянием городского спроса… Спрос города в обшей сумме спроса имеет реальное значение, так как городом потребляется около трёх четвертей всей промышленной продукции». Забыв, что в деревне проживает почти 80
Итоги столь своеобразного исследования Беленко выразил в виде грозного предупреждения, адресованного левым: «Сохранение хозяйственного равновесия есть высший закон, которому при всяких условиях должна подчиняться вся наша экономическая политика, в том числе и индустриализация. За эту науку мы достаточно заплатили в 1925 году» [272].
После такой своеобразной подготовки читателей выступил самый талантливый из учеников и последователей Бухарина, член редколлегии «Правды» Д.И. Марецкий, опубликовавший в «Большевике» обобщающую статью «Хозяйственная платформа объединённой оппозиции», предельно чётко разграничившей, в чём же расходится большинство с меньшинством.
Для начала Марецкий повторил те основные положения, которые прежде высказывали Преображенский и Троцкий, Сталин и Дзержинский, но не Бухарин: «Индустриализация есть развитие производства средств производства в первую голову, более быстрый темп развития производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления…
Необходимость индустриализации, необходимость самостоятельного производства средств производства у нас диктуется не только необходимостью строительства социализма. Находясь в капиталистическом окружении, мы делаем ставку на индустриализацию как на метод обеспечения и упрочения нашей хозяйственной независимости, как на гарантию против превращения нас в экономический придаток капиталистического окружения…
Индустриализируя нашу страну, развивая в ней крупную промышленность, мы должны сочетать это развитие с интересами основной массы нашего крестьянства — возможно дёшево и в достаточном количестве поставлять ему необходимый товар, повышать технический уровень сельскохозяйственного производства и в конечном счёте индустриализировать само сельское хозяйство».