Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 59)

Сидеть в тюрьме у американцев бывшему контролеру над опасными мыслями было вдвойне обидно, поскольку он и другие столь же высокопоставленные заключенные были вынуждены разместиться в тех самых камерах, откуда только что вышли на свободу коммунисты, носители злокозненных идей.

С тех пор прошло уже много лет, но нашему собеседнику трудно забыть все то, что он пережил за относительно недолгое время, проведенное им в тюрьме по указу Макартура. И сейчас, рассеянно выбирая фрукты в серебряной корзинке, он снова и снова раздраженно корит американского генерала, который, по его мнению, хозяйничал в Японии, ничего не понимая в ее делах.

На восьмом десятке лет уже невозможно круто менять свой убеждения, и я глубоко уверен, что те опасные мысли, против которых мой собеседник столь упорно боролся сорок лет назад, остаются в его глазах греховными. Но как река подмывает самый тяжелый камень, так и сама жизнь мало-помалу подталкивала его мышление в ином направлении, и действия генерала Макартура, надо полагать, сыграли в этом отношении свою роль. Вот почему состоялась и наша встреча под сенью старинных письмен китайского каллиграфа...

После обеда наш гостеприимный хозяин пригласил нас посетить его собственную часовню, стоящую на плоской крыше дома, где разбит очаровательный японский сад с крохотными озерками, карликовыми соснами, цветущими куртинами. В этом саду весело возились ребятишки, пока их матери были заняты покупками в универмаге, занимающем нижние этажи. В часовне с пьедестала глядел на нас, улыбаясь, божок Миокен, приносящий, согласно поверью, удачу в делах.

Сёрики любезно предложил мне воспользоваться услугами своего оракула — он ответит на любой интересующий меня вопрос. Я достал из глиняного сосуда палочку с номером, и служительница часовни быстро вручила мне соответствующее номеру пророчество, отпечатанное типографским способом. Оно было составлено в обычном для прорицателей туманном стиле, — оракул информировал меня, что «когда гора заслоняет луну, то небо на востоке закрывается», что «если в одном месте становится хорошо, то в другом делается плохо», что «производство должно быть дешевым» и что «перед путешествием не надо нервничать».

Оракул дал мне ряд полезных советов: «Не делай торговлю счастьем и источником больших доходов», «Считай болезнь легче, чем она тебе кажется», «Разводи шелковичного червя, это выгодно и принесет тебе счастье». И наконец — пророчество в ответ на тот вопрос, который, как предполагалось, я должен был мысленно задать оракулу: «Ваше желание сбудется, но придется немного подождать».

Поскольку мой вопрос, обращенный к оракулу, как об этом нетрудно было догадаться, относился к перспективам развития советско-японских культурных связей, я выразил признательность Сёрики за благожелательный подход, проявленный его божком, хотя он и был чрезмерно осторожен в отношении сроков исполнения желания. Не учился ли Миокен в школе дипломатов? Сёрики весело рассмеялся: все придет в свое время... Говорят, что чем древнее страна, тем медленнее течет там время, но оно все же течет, ибо остановиться не в состоянии. Поэтому в конечном счете решение оракула, принадлежащего Сёрики, меня удовлетворило.

Я не хочу ни приукрашивать, ни чернить своего любезного собеседника — описал его здесь таким, каким увидел, — пусть не подумает читатель, что перед ним самоотверженный друг Советского Союза и наш единомышленник либо, наоборот, что это коварный деятель старого закала, маскирующий под внешней любезностью какие-то агрессивные замыслы. В правящих кругах Японии есть и те и другие. Но есть и третьи: вот такие, как господин Сёрики, и их, пожалуй, становится все больше.

Наш хозяин, бесспорно, не изменил своего отношения к опасным мыслям за эти сорок лет, но он и те, кто с ним согласны, еще более отчетливо, чем Ито Хиробуми и Симпэй Гото, понимают, что, нравятся ли им западные соседи или нет, а с ними придется вести дела, причем эти дела могут быть выгодными, ведь до материка рукой подать, — торговать с соседями выгоднее и удобнее, чем с заокеанскими купцами, не так ли? Современные последователи Ито Хиробуми, понятно, не хотят ускорять развитие событий, но в то же время им ясно, что сопротивляться их движению было бы бесполезно и бессмысленно. Не потому ли оракул Сёрики столь вежливо обещал мне: «Ваше желание сбудется, но придется немного подождать». Что ж, мы никуда не торопимся. Мы можем ждать. Мы только говорим: учтите, что общение между народами всегда взаимно выгодно, и кто уклоняется от его развития, тот в первую очередь и теряет от этого.

На прощание мы принимаем участие в церемонии чаепития, устраиваемой обычно в честь желанных гостей. Эта церемония свершается в японских семьях на протяжении многих веков, и каждое движение, каждый жест тщательно отработаны.

Нас вводят в светлый чайный домик, стоящий здесь же, на крыше дома. На полу лежат четыре циновки. У входа мы снимаем обувь, и каждый садится на отведенном ему месте, — садится на пятки, опираясь коленями на специальные подушечки. Сидим углом — старший гость помещен у своеобразного алтаря в углублении стены, где висит каллиграфически написанное изречение и стоит изящно подобранный букет цветов.

Посредине комнаты сидит девушка, одетая в нарядное кимоно. Артистическими жестами, доведенными до совершенства — этому учатся несколько лет! — она вымывает бамбуковой кисточкой чашки, потом заваривает в них крутой пенистый зеленый чай и передает чашку за чашкой двум своим подружкам, которые подносят их с низкими поклонами гостям и хозяевам. Чашку надо держать обеими руками и медленно, с чувством потягивать этот ароматный освежающий напиток.

Наш хозяин — живое воплощение любезности и доброты. Всем своим видом он показывает благорасположение к гостям. Конечно, это радушие имеет свои лимиты. Но, ей-богу же, граф Гото был глубоко прав, когда он пригласил советского посланника к себе в гости, чтобы совместно с ним полюбоваться каллиграфией Фу Шаня и воздать должное философу Чжу Си. Жизнь потихоньку идет вперед, и граф уже тогда отлично понимал, что в мире не найдется ни одной стены, которая могла бы преградить ей путь. А если это так, то лучший выход — не спорить с новым, но и не потворствовать ему; не обострять с ним отношения, но и ни в коем случае не захлопывать дверь. И пусть все идет, как шло до сих пор...

Самолет прилетел в город Осака поздно вечером. Советских людей, прибывших на съезд общества «Япония — СССР», встретили с обычным радушием: объятия, приветствия, букеты цветов, дружественный разговор... Когда мы уже садились в машину, в приспущенное окно вдруг просунулась чья-то маленькая рука, и на колени нам упали какие-то коробки, аккуратно упакованные в пеструю бумагу и обвязанные ленточками.

В гостинице я открыл коробку. В ней лежали еще теплые пирожки с аппетитной поджаристой корочкой, а к ним была приложена визитная карточка, на которой было отпечатано с одной стороны по-японски, а с другой по-русски: «Русский вкус! Русские пирожки и блюда! Мацуо Кокадо, президент акционерного общества «Парнас». Япония, Осака, Кита-ку, Ватая‑Чо, 20. Телефон (344)0068».

Утром за чаем я спросил друзей, кто такой Мацуо Кокадо и как объяснить его подарки? На их лицах засветились теплые улыбки. Как? Я до сих пор не знаком с делом о пирожках? Но ведь это интереснейшая история!

Бог мой, можно ли было предполагать, что обыкновенный русский пирожок, такой румяный, вкусный, тающий во рту, надолго отравит аппетит довольно большой группе людей, у которых решительно портится настроение при одном слове «русский»? И какая кутерьма вдруг поднимется вокруг этого, поистине экстраординарного дела о пирожках!..

Чтобы разобраться в перипетиях этого дела, надо было обязательно встретиться с самим Мацуо Кокадо. За этим дело не стало: президент акционерной компании «Парнас» является активным членом общества «Япония — СССР», и он сам заехал за нами на своей автомашине. Этот невысокий, плечистый человек выглядел значительно моложе своих тридцати восьми лет.

Узнав о том, что мы интересуемся делом о пирожках, он грустно улыбнулся: это очень долгая история, она тянется уже четыре года. Акционерную компанию «Парнас», то есть его, Мацуо Кокадо, хотят задушить люди, затеявшие процесс, официальная цель которого — осудить эту фирму за гастрономический плагиат. Ведь Кокадо объявил еще в 1956 году, будто пирожки — это русское блюдо, хотя некий Томито родом из Маньчжурии заявляет, что пирожки выдумал он и что даже название кулинарного произведения изобретено и запатентовано лично им, — это не русское, а японское блюдо! И Томито требует, чтобы Кокадо платил ему, как изобретателю, изрядный процент с каждого испеченного пирожка.

Разбирательство в патентной службе тянется уже четыре с половиной года, и ему нет ни конца ни края. О подлинной подоплеке этого процесса, конечно, никто вслух не говорит, но она ясна всем: те, кто его затеял, хотят разорить хозяина «Парнаса» за то, что он имел неосторожность избрать девизом слова «русский вкус», — ведь это же явная красная пропаганда! Но Кокадо упорствует на своем. Он мужественно судится и вот уже несколько лет содержит трех адвокатов, отстаивающих его дело.