Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 53)

— Я увидел три трупа, — заявил он, — и мне сказали: «Это Лумумба, это М’Поло, а это Окито».

— Видели ли вы когда-нибудь Лумумбу раньше? — спросили его.

— Нет, — дрогнувшим голосом ответил он. — Но все знают Лумумбу, его широко открытые глаза и бородку...

— Отчего они умерли? — прозвучал иронический вопрос.

— Никто не просил меня производить вскрытие, — еще более растерянно ответил Петерс.

— Когда наступила смерть?

— По крайней мере (!) за двадцать четыре часа до того, как я их увидел...

— Не могла ли она наступить за несколько недель до этого?

Петерс не ответил.

Так закончились эти неуклюжие объяснения. Стремясь как можно быстрее положить им конец, Чомбе в тот же день заявил: «Лумумба больше не существует. Он мертв. Не будем больше говорить о нем». Но мир продолжал говорить о Лумумбе. И чем дальше, тем больше. И все грознее. По всей земле покатилась волна народного гнева.

Началось в Леопольдвиле, где пятнадцатого февраля вдова премьер-министра Полин Лумумба, сопровождаемая большой толпой своих соотечественников, направилась к зданию миссии ООН с требованием выдать ей для погребения тело своего супруга. Она шла полуобнаженная, в рубище, неся на руках своего двухлетнего сына Роланда. В ней трудно было узнать сейчас ту красивую, элегантно одетую женщину, которая каких-нибудь полгода назад принимала, стоя рядом со своим мужем, иностранных дипломатов на торжественном приеме в саду резиденции премьер-министра. Теперь она выглядела как простая женщина из народа, босая, исхудавшая, не по летам состарившаяся. Но тем ближе и дороже она была народу, и люди, завидев ее, спешили присоединиться к демонстрации.

Во всем мире бушевала буря негодования. Советские люди, протестуя против страшного преступления, совершенного в Конго, слали народу этой многострадальной страны самые искренние знаки сочувствия и солидарности. Имя Лумумбы было присвоено Университету дружбы. Правительство Кубы приказало на три дня приспустить повсюду национальные флаги и направило в Совет Безопасности протест против преступных действий Хаммаршельда, главного виновника смерти Лумумбы. В Хартуме тысячи суданцев организовали демонстрацию протеста, на всех такси были прикреплены траурные флаги, а юристы прошли молчаливой процессией, одетые в свои черные мантии. В Коломбо огромная демонстрация буддийских священников, студентов и рабочих потребовала снятия Хаммаршельда с поста генерального секретаря ООН и немедленного изгнания колонизаторов из Конго. В Каире и Белграде были до основания разгромлены здания бельгийских посольств.

И даже в Соединенных Штатах — в Нью-Йорке, Вашингтоне и Чикаго — прошли бурные и гневные демонстрации протеста против дикой расправы колонизаторов с законно избранным премьер-министром Республики Конго. В демонстрациях участвовали студенты Ганы, Судана, Кении, Танганьики, Сьерра-Леоне, Нигерии. Вместе с ними шли американские негры и многие белые американцы.

Такова была обстановка, в которой Совет Безопасности создал следственную комиссию для выяснения обстоятельств смерти Лумумбы и его соратников. И хотя этой комиссии, повторяю, не удалось добраться до Конго, она собрала бесспорные доказательства того, что руководитель законного правительства республики и два его министра были зверски замучены агентами колонизаторов.

Следственная комиссия со всей очевидностью установила, что Лумумба, М’Поло и Окито были убиты задолго до того, как была сочинена фантастическая история об их мнимом побеге, а произошло это не позднее чем через сорок восемь часов после того, как их доставили в Элизабетвиль. Слухи об убийстве Лумумбы и его соратников, распространившиеся 19 января, были совершенно справедливы. Установлен и их источник: проболтался министр информации Самаленге. Сообщивший об этом комиссии «чиновник высокого ранга, служащий в правительственном учреждении в провинции Катанга и близкий сотрудник г‑на Чомбе» (фамилия его держится в секрете) сказал, продолжая свой рассказ:

— Президент (то есть Чомбе. — Ю. Ж.), которого я видел в среду утром, как и в другие дни, казалось, был в затруднении. Я хочу этим сказать, что вид у него был необычный и он казался очень озабоченным. Я констатировал, что он вызвал министра информации г‑на Самаленге, с которым он довольно долго у себя беседовал. Я помню, что на другой день президент не созывал своего совета и что он был болен. Во вторник вечером мне сказали, что некоторые министры правительства Катанги якобы посетили г‑на Лумумбу; по-видимому, они были в очень взволнованном состоянии, и один министр в какой-то момент ударил г‑на Лумумбу, который упал... Как мне сказали, он, по-видимому, потерял сознание и будто бы умер от удара...

Когда этого «свидетеля» спросили, какая судьба постигла спутников Лумумбы, он сказал:

— По слухам, они также были убиты, но в результате несчастного случая (?!), происшедшего, когда били премьер-министра.

Он уточнил, наконец, и место этой страшной расправы:

— Говорили, что дело произошло в гостинице, находящейся недалеко от аэродрома.

Таким образом, неопровержимо установлено, что злодейская расправа над руководителями законного правительства Республики Конго была учинена не только с ведома Чомбе и его «министров», но и в их присутствии и даже при их активном участии задолго до того, как была выдумана лживая версия о «побеге» уже мертвых людей.

Но что же произошло в тот страшный январский вечер в злодейском притоне, который дававший показания советник Чомбе, путаясь, именовал то «гостиницей», то «скаковым клубом», то «виллой», то просто «трактиром»? Этот «свидетель», имя которого, как, впрочем, и многие другие имена, комиссия ООН предпочла сохранить в тайне, убоялся рассказать о том, как же были убиты герои и мученики молодой республики, — он предпочитал болтать что-то невразумительное о «несчастном случае», который «произошел, когда били (!) премьер-министра...»

Однако нашлись более циничные и отпетые люди, которым на все наплевать и которые не понимали, почему же, собственно, надо скрывать то, что произошло в этом проклятом «трактире», если в расправе участвовал сам неуязвимый Чомбе, перед которым пасует командование войск ООН. И вот в отчет следственной комиссии попадают два поистине страшных документа — показания «одного из британских наемников» Чомбе и «другого британского наемника» — фамилий и адресов опять-таки нет как нет; как сказано в отчете, все эти свидетели, опасаясь, что они сами и их семьи могут подвергнуться преследованиям; просили комиссию не предавать гласности их имена и фамилии.

Так вот, «один из британских наемников», служа в жандармерии Катанги, узнал, что Лумумба и его два товарища были убиты при участии самого Чомбе, Мунонго и других «министров» бельгийскими наемниками полковником Гюигом и канитаном Гатом. Услыхав об этом, любопытный британец, как сказано в отчете; «сам познакомился с полковником Гюигом и просил его подтвердить эти слухи». И что же?

— Полковник Гюиг, — сообщил «один из британских наемников», — сказал, что он действительно убил г-на Лумумбу и двух его товарищей и что он совершил это убийство с помощью еще одного бельгийского наемника, некоего капитана Гата, и нескольких других европейцев, служивших добровольцами в жандармерии Катанги. Убийство произошло в Элизабетвиле на вилле, где собралось несколько человек для того, чтобы «отпраздновать» прибытие г‑на Лумумбы и его товарищей.

Как сказано далее в отчете, «британский наемник» не мог указать точной даты убийства, но, насколько он помнил, заключенные были убиты в день их прибытия в Элизабетвиль.

Показания «другого британского наемника» изложены в отчете еще более красочно. Этот тип тоже знал Гюига — они были собутыльниками, — и вот как он живописует рассказ убийцы:

— Я не в состоянии дословно передать наш разговор. Как я уже сказал, мы оба были не совсем трезвыми, но все же я совершенно ясно помню его ответы. Я спросил Гюига: «Правда ли, как это сообщается в печати, что Лумумба сбежал на автомобиле? Если это действительно так, то глупо было оставлять автомобиль перед домом, в котором содержались заключенные, если только все это не было инсценировкой». В ответ на этот вопрос Гюиг сказал мне: «Я присутствовал при расправе с Лумумбой...»

И дальше «другой британский наемник» так излагает рассказ своего приятеля-палача:

— Он сказал, что в комнату привели двух товарищей Лумумбы. Им предложили прочесть молитву перед смертью, и в то время, когда они стояли на коленях, оба были убиты выстрелами в затылок. После этого он сказал, что Лумумба был приведен в ту же комнату и он сам убил его выстрелом из револьвера. Гюиг рассказал, что когда Лумумбу привели в комнату, он начал кричать... Гюиг продолжал свой рассказ в следующих словах: «Тогда я сказал ему: «Молись, сволочь», — я прошу извинить меня за это грубое ругательство, но это его подлинные слова... По словам Гюига, Лумумба упал, и в этот момент, продолжал Гюиг, «я застрелил его, когда он валялся на земле». — «Боже мой, Шарль, это неправда!» — воскликнул я. Но он сам подтвердил: «Нет, Роди, все это правда...»

И авторы отчета заключили: «В показаниях, данных этими двумя наемниками, имеются незначительные расхождения по второстепенным вопросам, но в отношении главных вопросов, касающихся убийства, они сходятся». В примечании отмечено: «Полковник Гюиг, так же как и капитан Гат, имел возможность (!) явиться в комиссию, но они старательно уклонились от допросов, несмотря на то, что им было известно, что комиссия хотела их видеть».