Юрий Жуков – 33 визы. Путешествия в разные страны (страница 110)

Люди из племени макаритер, столкнувшиеся столь неожиданным образом с современной цивилизацией, снова забили тревогу. Хотя они и жили веками в своем замкнутом традиционном мире, это были сведущие и притом гордые и независимые по духу люди. Они, как и индейцы других племен, помнили, что их страна жила и процветала еще задолго до вторжения испанцев, считали себя полноправными гражданами современной Венесуэлы и никак не могли примириться с мыслью о том, что теперь им придется стать рабами каких-то трех чужеземцев.

Они вновь послали своего ходока в Каракас. На сей раз ходок не удовлетворился успокоительными разъяснениями представителей властей, а разыскал людей, которые обещали ему вступиться за интересы индейцев. 15 февраля 1971 года вся эта история была описана на страницах каракасской газеты «Эль Насьональ» — авторами статьи были этнолог Коппенс и миссионер Хуан Франциско Нортомб.

Возник скандал. В прессе началась полемика. Как и следовало ожидать, у «частных лиц», захвативших земли индейцев, нашлись защитники. Бывший миссионер испанского происхождения Даниель де Барраидьяран цинично солгал: «Этих макаритеров — всего три тысячи, а они претендуют на сто тысяч квадратных километров. Что касается Какури, то там вообще никого нет, это пустынный район... Нельзя же, в самом деле, тормозить прогресс из-за горсточки индейцев...»

Барраидьярану и тем, кто его поддерживал, не было никакого дела до того, что индейцы Венесуэлы, — это вовсе не те дикари, которых так красочно и пристрастно описывал в своем романе Конан Дойль, глядя на туземцев глазами колонизатора. Среди индейцев племени макаритер есть свои образованные люди; жители долины рио Вентюари готовы активно участвовать в развитии юга Венесуэлы, — им нужна лишь помощь государства. Но стать рабами каких-то авантюристов во имя прогресса? Никогда!..

И вот макаритеры, видя, что помощь из Каракаса не спешит, выступили с предостережением: «Мы даем правительству сорок дней для того, чтобы решить возникший конфликт мирным путем, — заявили они. — Если же к концу этого срока те 9200 квадратных километров, которые мы рассматриваем как свою неотъемлемую территорию, не будут признаны нашей собственностью, а захватчики не будут изгнаны, — тогда мы будем защищать нашу землю ценою наших жизней».

Этот призыв вызвал отклик в других племенах. Кацик (вождь) самого крупного индейского племени Венесуэлы Гоахиро Агустин Пуссхайиа заявил, что пятьдесят тысяч его людей встанут на сторону своих братьев.

Вот как драматически оборачивается порой освоение земель этого далекого и во многом еще таинственного и загадочного Затерянного мира...

Было уже 12 часов 40 минут дня, когда на горизонте вдруг появилась, пока еще призрачная в своей дали, четырехугольная сизая громада Горы Дьявола — ее контуры почему-то напомнили мне наш крымский Чатырдаг, но по сравнению с этой громадой Чатырдаг выглядел бы, конечно, лишь как безобидная игрушка. Внизу все еще тянулись дикие, непроходимые леса, и глядя на них, нетрудно было себе представить то отчаяние, которое охватило американца Джимми Энджела, когда его самолет, приземлившийся на этой фантастической горе, пришел в негодность, и ему надо было думать о том, как добраться до цивилизованных мест.

Надо побывать в этих краях, надо увидеть их своими глазами, чтобы понять, почему до 1937 года величайшее чудо природы — водопад на реке Чуруми, носящий ныне имя человека, который случайно его открыл, оказавшись в этой драматической ситуации, оставался никому не известным.

Но вот горы подступают все ближе и ближе. Внизу среди густого леса вьется розовая река, — да, совершенно розовая, будто она подкрашена кровью. Это Каррао, та самая, в которую впадает Чуруми; специалисты говорят, что красный цвет у нее оттого, что она течет сквозь тропические дебри и вымывает из корней лесных гигантов танин. Свою розовую воду Каррао отдает реке Карони, на берегах которой мы несколько часов тому назад видели мощную гидроэлектростанцию.

И вдруг зеленое море лесов внезапно обрывается — дальше, насколько видит глаз, — обширнейшая травянистая равнина, среди которой маячат эти гигантские каменные столы неописуемых размеров, а над всеми ими доминирует обрывистая, суровая и мрачная Гора Дьявола. Это и есть Великая Саванна.

Великая Саванна — огромное плоскогорье, охватывающее значительную часть Венесуэлы и распространяющееся далеко за ее пределы. Ее средняя высота — свыше двух тысяч метров над уровнем моря, но некоторые плато — гораздо выше. Местами плоскогорье рассечено глубокими каньонами, по дну которых мчатся бурные реки. Именно здесь берут начало потоки, образующие верховья Ориноко и Амазонки.

Но нам некогда сейчас любоваться просторами Саванны и раздумывать о ней — все внимание сосредоточено на встрече с Горой Дьявола. Вот уже наш летчик осторожно делает разворот и почти вплотную, как говорится, впритирку, подводит самолет к скалам. Стюард торжественно предупреждает:

— Леди и джентльмены! Приготовьте ваши аппараты...

Но мы и так уже во всеоружии — все, у кого есть кинокамеры и фотоаппараты, прижались к иллюминаторам и щелкают, щелкают, щелкают... Скалы черные, растрескавшиеся, обветренные. Кое-где деревья еще упрямо карабкаются по их склонам, цепляясь корнями за расщелины, но вскоре грань лесов обрывается, и выше нее — лишь пучки сухой жесткой травы да мхи.

Уступ за уступом, один круче другого. Вот такой виделась Гора Дьявола Конан Дойлю, когда он заставлял своих героев карабкаться туда, наверх. И такими увидел эти скалы Джимми Энджел, когда он, потеряв свой самолет, пытался спуститься вниз. Иные скалы похожи на руины замков, — мерещатся башни, шпили...

И вдруг раздается чей-то крик:

— Вон он, вот он, — глядите вправо!

Он — это водопад Чурум-меру, ныне носящий имя Энджела. Летчик ведет свой самолет близко, близко к нему. Перед нами невероятно высокий — в километр! — упругий пенисто-белый водяной столб, — тугая струя потока низвергается с плоскогорья в пропасть, на дне которой возрождается река Чуруми, чье течение прервано этим сумасшедшим водяным прыжком, — кстати, по-испански водопад обозначается именно словом El Salto; что значит «прыжок».

Мы уже слыхали и читали, что высота падения воды здесь настолько велика, что поток, не достигая дна пропасти, обращается в водяную пыль, которая оседает на камни дождем. Но надо было увидеть это, чтобы представить себе все своеобразие представившегося зрелища: где-то внизу, примерно на расстоянии трехсот метров от дна пропасти, мощный, упругий, кипящий поток вдруг как бы таял и обрывался в тумане. А еще ниже, как бы рождаясь из ничего, бурлила река...

Летчик совершает еще один разворот, и мы снова, уже левым бортом, проходим мимо этого Прыжка Ангела, если дословно перевести название водопада, — ведь фамилия Энджел по-русски переводится словом «ангел», хотя сам случайный первооткрыватель этого удивительного создания природы имел отнюдь не ангельский облик.

Как хотелось бы приблизиться к водопаду не на самолете, а по земле, — постоять бы около него, прислушаться к его рокоту, вдохнуть запах низвергающейся из поднебесья воды! Но это невозможно. Нам говорили, что путешествие к Горе Дьявола по суше занимает несколько недель и доступно оно лишь отлично натренированным спортсменам, — сюда надо добираться в лодке, идя против течения своенравных и порожистых рек — сначала Каррао, а потом Чуруми.

Теперь мы летим в Канаиму, этот изолированный в Великой Саванне своеобразнейший уголок, знакомый советскому читателю по переведенному на русский язык роману венесуэльского писателя Гальегоса. Под нами по-прежнему безлюдная пустыня: камень и лес, лес и камень. И вдруг самолет идет на посадку — впереди обнаружилась маленькая, без всякого оборудования посадочная площадка. Взгляд успевает зафиксировать любопытную деталь, которую трудно было разглядеть с километровой высоты: огромные деревья тропического леса покрыты яркими желтыми, фиолетовыми, красными, розовыми цветами.

Канаима... По сухой, пыльной дороге, — сезон дождей еще не начался, — мы спускаемся к удивительно красивой лагуне розового цвета, окаймленной золотистыми песчаными пляжами и зелеными пальмовыми рощами. Это — широкий плес все той же своенравной реки Каррао, которая неподалеку отсюда приняла в свои объятия Чуруми. На берегу несколько хижин, крытых соломой и пальмовыми листьями. Здесь же ресторанчик, переполненный туристами, — битком набитые самолеты то и дело садятся на посадочной площадке, где мы только что приземлились.

Шум, гам. Бесчисленные транзисторы извергают гремящую механическую музыку. Гости торопливо справляются, где же индейцы, — туристская фирма обещала, что они будут торговать сувенирами. Ведь это так экзотично — привезти из Затерянного мира сувенир, сделанный руками настоящих туземцев! Но индейцев нет — может быть, их спугнул грохот транзисторов, а может быть, у них сейчас, когда идет борьба с вторжением чужеземцев в Великую Саванну, есть дела поважнее.

Мы садимся в один из катеров, стоящих у пристани, и молчаливый смуглый механик заводит мотор. Белый катер птицей устремляется вперед, рассекая розовую воду, — она и впрямь насыщена танином до такой степени, что вода кажется подкрашенной кровью. Но как она прозрачна! К счастью, здесь пока еще не стоит проблема загрязнения окружающей среды, если не считать оставленных на пляже туристами окурков.