Юрий Яровой – Особый случай (страница 19)
И Геннадий Осипович в этих условиях делал почти невозможное; прогрев локатор и компасы, он с предельной быстротой и с фотографической точностью фиксировал в памяти их показания, отключал и затем, молниеносно прибросив, корректировал курс: «Сносит! Еще добавить три градуса!»
Конечно, диспетчеры (а их самолет по трассе вели сейчас сразу трое – тобольский, тюменский и, возможно, уже свердловский) сбиться им с трассы не дадут, но отклонение от трассы диспетчер, даже очень опытный, может заметить только тогда, когда самолет уйдет в сторону на несколько километров, а что такое ошибка в два – три километра при «слепом» заходе на полосу? Пробьет самолет облака у самой земли, а у него по курсу вместо посадочной полосы – горы. Или город. Вот почему Геннадий Осипович, отлично понимая, как опасно заморозить стекла кабины, все же вновь и вновь, хоть на пять минут, но просил дать питание на локатор и радиокомпасы…
А Свердловск и Москва сразу по двум рациям требовали одно а то же; «Сообщите, как протекает полет». Командир, сопровождая ответ труднопередаваемыми «антиэфирными» комментариями, рычал: «Нормально!», Невьянцев деликатно корректировал ответы. Но кого на земле могли ввести в заблуждение бодрые доклады экипажа, когда «соседи», имевшие специальную аппаратуру для определения высоты полета, бесстрастно сообщали на КДП Тюменского порта, что самолет идет со снижением.
Да, самолет снижался. И теперь весь вопрос состоял в том, что случится раньше: доберутся ли они до аэродрома или у перегруженных сверх меры двигателей удержать машину в воздухе не хватит мощности? Третьего не дано.
– Командир, – опять переключился на внутреннюю связь Геннадий Осипович. – Я сделал расчеты; сядем в два двадцать пять. Скорость упала. Это значит, что снижаться мы можем не более полутора метров в секунду. Полгоря метра, командир! Не больше!
– Понял, Осипыч, полтора метра. На каком приборе ты уловить эти полтора метра?
– Я пускаю секундомер, буду следить по своим приборам.
На самолете самые точные навигационные приборы – у штурмана.
– Давай действуй!
Разумеется, уловить снижение в полтора метра в секунду не под силу было даже ему, штурману. Поэтому Геннадий Осипович пустил самолетные часы и рассчитал время снижения за минуту; девяносто метров. А девяносто метров он по приборам засечь уже мог.
Приказ приготовить к выбросу аварийные трапы Людмила от командира получила за час до посадки. «Подготовь, мать, тихо, без паники. Ясно?»
Аварийных трапов на Ия –18 два – у каждой двери, и представляют они собой огромные надувные мешки, наподобие туристских матрацев. Оба трапа в брезентовых зашнурованных чехлах хранятся на этом самолете модели «Б» в гардеробах – возле кухни и в хвостовом отделении, напротив того самого дивана, где сейчас сидел паренек из Иркутска.
«Но зачем нужны аварийные трапы?» – Людмила, поколебавшись – отругает ведь! – все же вынула телефонную трубку из гнезда и нажала кнопку:
– Командир, может, без трапов обойдемся? Что я должна говорить пассажирам?
– А ты, мать, ничего не говори. В Кольцове на полосе лед. Уловила?
– Как будто мы не садились никогда в гололед. Командир ничего не ответил, и Людмила поняла, что ему не до нее. «Придется вытаскивать, – решила она. – Ну, в заднем отделении – ладно, мальчик поморгает и промолчит. А если спросит, можно не ответить. А как быть с первым салоном? Эта психопатка там взвинтила обстановку… А трап вытаскивать к ногам пассажиров четвертого „а“ и „б“. Кто хоть там сидит?»
Вышла в салон, прошла по проходу, просматривая, все ли пристегнуты. В четвертых «а» и «б» сидела пожилая пара, судя по всему, муж и жена. И оба не спали.
Не спала, к ее удивлению, и «эта психопатка». Моряк ей уступил свое, среднее место, а сам пересел к иллюминатору.
Людмила нагнулась к майору, продолжавшему сидеть все в той же напряженно – выжидательной позе уже второй час.
– Можно вас побеспокоить?
– Да, – ответил майор, окинув ее быстрым взглядом.
– У нас ожидается трудная посадка… – Людмила запнулась, поймала себя на мысли, что не имеет права говорить о посадке никому, даже атому майору – летчику: ведь он, в конце концов, тоже пассажир.
Майор спросил просто:
– Вам нужна моя помощь?
– Да, – улыбнулась Людмила – она была благодарна ему в этот момент: избавил от объяснений! – Нам нужно перетащить два… ранца. – Очень уж ей не хотелось произносить – «аварийные трапы»…
Аэропорт Кольцово окончательно прекратил прием самолетов в час десять, и тотчас в Москву по магистральному телефону была отправлена телеграмма, а еще через минуту – две на электронной карте в ЦДС под надписью «Свердловск» вспыхнул красный индикатор с цифрой 2: порт закрыт из-за низкой облачности. Поэтому, когда в два ноль – ноль самолет № 75410 над Артемовским был передан из Тюменского РДП в Свердловский, а синоптики подтвердили, что нижняя кромка облачности – шестьдесят метров, то есть как раз на минимуме «А», перед руководителем полетов Крыловым встал невеселый вопрос: как сажать машину «с завязанными глазами», образно выражаясь?
Крылов пересадил Виталия с «восточного» пульта на «западный», а сам сел на его место.
– Хотите посмотреть? – почему-то шепотом спросил его Виталий, чуть отодвигаясь от тубуса экрана локатора. – Идет, но скорости маловато…
Крылов усмехнулся: определить на экране локатора, какая скорость даже у Ту –104, так же трудно, как заметить передвижение на циферблате часов минутной стрелки. Но все же он пригнул голову к тубусу и вгляделся в оранжевый экран: на его левом секторе одиноко мерцала зеленоватая точка.
Крылов повернул к себе микрофон и нажал кнопку; – 75410, Кольцово.
Ответил, как Крылов угадал по голосу, штурман – Геннадий Осипович Витковский. И Крылов, неожиданно для самого себя, спросил не по инструкции:
– Геннадий, погоду у нас знаешь?.. Как намерен садиться?
– Командир считает, сядем нормально, – ответил Геннадий Осипович; тоже, очевидно, узнавший голос своего бывшего командира.
– Что у вас с топливом, Геннадий? Может, дотянете до Челябинска?
– Нет, Виктор, садиться будем в Кольцове. Керосина сейчас около трех тонн.
– Значит, только на посадку?
– Только па посадку и с первого захода.
– Локатор в порядке?
– На локатор надежды нет: командиру нужен обогрев стекол. Так что вся надежда на «землю».
– Ясно. Я переключу на тебя всю технику. Подвести-то мы тебя подведем, а как будете садиться?
– Сделай полосу посветлей.
– Это само собой. Включим освещение на максимум.[25]
– Ты меня не понял. Вспомни: сорок пятый. Кенигсберг. Возвращались ночью. Подбили нас. Вспомнил?
– Понял. Включим прожекторы. На какой высоте прошли Артемовский?
– Две сто.
Крылов отодвинулся от микрофона, вытащил из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб.
– Что у вас было в сорок пятом? – услышал он над собой голос Ивановского.
Все начальство, пока он разговаривал со штурма ном 75410-го, от стола руководителя полетов пере шло к пульту «восточного» диспетчера: связь с самолетом шла по «громкой», значит, весь разговор слышали.
– Подбили нас зенитчики, – объяснил Крылов. – На честном слове дотянули до аэродрома, а там – низкая облачность, дождь.
– Как же вы сели?
– Осветили аэродром автомобилями. Завернули на поле какую-то автороту.
Ивановский внимательно посмотрел на Крылова, потом оглянулся на главного инженера управления.
– Сколько у вас автомашин?
– Штук двадцать наберется… – не очень определенно ответил главный инженер.
Недоумение главного инженера в той или иной степени разделяли все: при любой аварийной посадке на поле оставляют только пожарные машины и «скорую помощь». Все, что может помешать посадке, убирают. А тут – целая автоколонна!
Ивановский мельком глянул на главного инженера, встал, обогнул пульт и подошел к окну. Из окна был виден кусок аэродрома и цепочки огней вдоль взлетно-посадочной полосы. А еще дальше, за полосой, смутно угадывался силуэт радиолокатора. «Хоть бы луч, какой пробил эту проклятую облачность! А у них еще и дворники не работают – значит, на стеклах слой воды. Совсем вслепую прядется сажать… Дождь как назло!»
Начальник управления подошел к пульту.
– Где здесь ЦДА?[26]
Виталий Витковскнй мгновенно нашел нужный тумблер, схватил телефонную трубку селектора и протянул Ивановскому. – ЦДА? – спросил начальник управления. – Ивановский. Почему не доложили о подготовке к приему аварийного самолета?
Выслушал и отрезал:
– Через пять минут полоса чтоб была готова! Я без вас знаю, что они могут сесть и со льдом. Могут, но не должны! И вот еще что: сколько у вас сейчас автомашин на ходу?.. Так. Топливозаправщики не годятся. Остальные все до единой, немедленно на летное поле, вдоль начала полосы, и прикажите шоферам включить фары на полную мощность. Приказ ясен? Да, вот еще что: не исключено, что самолет при посадке выкатится за «борт», поэтому автомашины расставьте так, чтобы не мешали. Ясно? Выполняйте!