Юрий Яковлев – Родная страна (страница 3)
А другой берег озера Разлив был пустынным. К самой воде подступил лес. И даже лодки редко причаливали к тому берегу. По утрам над озером курилась голубоватая дымка тумана, и противоположный берег казался загадочным…
И на самом деле тот берег хранил тайну.
Мы узнали её от старожилов. На том берегу летом 1917 года появился шалаш. У шалаша стояли грабли и узкая коса-литовка. А неподалёку был намётан свежий стог. С озера шалаша не было видно, только иногда рано утром из-за деревьев поднималась струйка дыма — это таинственный жилец зажигал костёр, готовил себе завтрак.
В шалаше жил Владимир Ильич Ленин.
Правительство помещиков и капиталистов искало Ленина — хотело, чтобы у рабочего класса не стало вождя. Партия приняла решение: укрыть Ильича, да так надёжно, чтобы ни один сыщик не мог его найти.
Вот тогда-то на пустынном берегу озера Разлив появился шалаш.
Когда мы, ребята, узнали об этом, то раздобыли лодку и поплыли на тот берег, чтобы разыскать ленинский шалаш. Берег оказался болотистым. Под ногами мягко пружинили кочки, а кругом росли кусты черники и остро пахло травой-дурманом. Идти было всё труднее. Иногда мы проваливались в болотную жижу по колени. Светило солнце. Звенели комары… Мы очень хотели найти шалаш Ленина и шли… шли… Шалаша нигде не было.
Домой мы возвращались усталыми и огорчёнными. Но тут мой товарищ сказал:
— Хорошо, что мы не нашли шалаш!
Все удивлённо посмотрели на него.
— Ведь если бы шалаш легко было найти, Владимиру Ильичу не удалось бы скрыться от ищеек врага.
От этой мысли все повеселели.
Теперь к ленинскому шалашу на Разливе ведёт широкая дорога, по которой подъезжают машины и автобусы.
Вот он шалаш — такой же, в каком жил Ленин, и на том же месте! К шалашу прислонились грабли и узкая коса-литовка. А в сторонке стоит свежезамётанный стог.
Над тёмной невской водой замер военный корабль. Трубы. Мачты. Орудия. На серой броне написано имя корабля — «Аврора».
Крейсер «Аврора» — корабль Революции.
25 октября (7 ноября) 1917 года носовое орудие «Авроры» дало боевой выстрел — это был сигнал к восстанию. И на Дворцовой площади грянуло грозное «Уррра!». Вооружённые рабочие, солдаты и матросы пошли на штурм Зимнего дворца, где укрылось правительство помещиков и капиталистов.
«Это есть наш последний и решительный бой», — так поётся в гимне нашей партии — «Интернационале».
В последний и решительный бой повёл наш народ Владимир Ильич Ленин. В бой против помещиков и капиталистов, в бой против всех, кто живёт чужим трудом, в бой за счастливое будущее.
Я очень горжусь, что мой родной город назван именем Ленина.
Я иду по родному городу. Вдалеке над гладью Невы виднеется знакомый с детства силуэт крейсера «Аврора». Красуется Зимний дворец — он теперь принадлежит народу, как и всё в нашей стране. А вот за деревьями желтеет здание Смольного. И кажется, Смольный в любую погоду освещён солнцем. Смольный был штабом революции. Его коридоры помнят торопливые шаги Ильича, а в зале как бы слышится его голос. Здесь в ночь с 25 на 26 октября Владимир Ильич Ленин провозгласил начало новой жизни.
Когда Ленин умер, мне было полтора года. Моя память сохранила только протяжные гудки. Гудели все заводы города и все паровозы. Мама поставила меня на подоконник и сказала: «Слушай!» Я слушал и ничего не понимал.
Только когда прошли годы, я понял, что означали эти протяжные гудки — страна прощалась с Лениным.
Стоял суровый январь 1924 года. Трещал мороз.
Ледяной ветер обжигал лица. В Москве люди не покидали огромной, медленной очереди — они шли в Колонный зал, чтобы проститься с Лениным. На улице разжигали костры, грели у огня онемевшие руки и снова возвращались в очередь.
Казалось, вся страна стоит в этой очереди и очередь пересекает всю страну от Тихого океана до Москвы.
Белые от инея кони красноармейцев, рваное пламя костров, шорох медленных шагов. И у миллионов людей одна общая боль.
Таким остался в памяти этот день.
Люди моего поколения никогда не видели Ленина, не разговаривали с ним. О Владимире Ильиче мы узнали от своих родителей, от учителей, от соратников Ленина. И все, кто рассказывал об Ильиче, передавали нам свою любовь к Ленину.
Время не удаляет, а приближает к нам вождя революции. С каждым годом мы всё больше узнаём о его жизни, о его работе.
Без Ленина нельзя представить нашу Родину.
Ленин всегда с нами. Ленин всегда живой.
Когда мы были детьми, мы думали: как нам приблизиться к Ленину, как стать юными бойцами за дело Ленина?
И Родина дала нам ответ: надо стать юным ленинцем — пионером.
ЮНЫЙ ЛЕНИНЕЦ
Навсегда запомнил я запах кумача: резкий, праздничный, проникающий в самое сердце. Этот запах не выветрили годы, не выжглз война, и я ощущаю его так ясно, словно мне только что повязали красный, кумачовый галстук и ещё не замерли слова торжественного обещания — слива моей первой присяги: «Я, юный пионер Советского Союза…»
Это было давно. Теперь, когда я вспоминаю о то время, то понимаю, что я был пионером первой пятилетки, комсомольцем второй пятилетки, коммунистом — с начала Великой Отечественной войны…
Но до того как мне повязали кумачовый галстук, я ещё был октябрёнком. Хорошо помню малиновую суконную звёздочку. Её приколола к моей курточке вожатая — шестиклассница с тонкими косичками, казавшаяся мне необычайно взрослой. Я ходил счастливый и всё время проверял рукой: на месте ли моя звёздочка.
С этой звёздочкой в мою жизнь вошли новые, неведомые до того понятия. Я узнал, что существуют красные и белые (мы — красные), рабочие и буржуи (мы — рабочие), что есть Ленин (дедушка Ленин). Ленин умер, но все вокруг говорили: Ленин жив. И мы любили его живого. Недавно научившиеся читать, мы читали: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Мы не знали, кто это такие — пролетарии. Мы объясняли это слово по-своему: пролетарии — это красные. Мы учили наизусть слова партийного гимна:
И каждый из нас, носящих на груди большую суконную звёздочку, считал, что непременно будет участвовать в этом последнем, решительном бою. Мы мечтали о работе на Днепрогэсе, о службе на границе, в авиации… Вся жизнь страны, как в фокусе, сходилась в этой звёздочке. Я трогал её, большую и шершавую, рукой и говорил:
— Я — октябрёнок!
Я очень гордился тем, что октябрёнок. Я мечтал стать пионером. Мечтал нетерпеливо и горячо. Помню, с какой завистью смотрел я на старших ребят, носивших кумачовые галстуки. Я был убеждён, что пионеры — сильный, самостоятельный народ, готовый остановить поезд, чтобы предотвратить беду, задержать на границе нарушителя. Пионерам доверяют гораздо больше, чем нам, октябрятам. Их ближе допускают к тому большому делу, имя которого — революция.
И вот настал долгожданный день — сегодня меня принимают в пионеры. Правильнее было бы сказать — нас. Принимали сразу человек двадцать. Я ждал наступления этого дня с волнением и страхом. Мне всё казалось, что может случиться что-то такое, из-за чего меня не примут в пионеры. Я вспомнил все свои прегрешения, все свои «неуды» — так в наше время именовались двойки. На всех уроках я повторял слова торжественного обещания, потому что, думал я, если я забуду хоть одно слово пионерской присяги, меня не примут в пионеры.
И вот я стою на сцене. Актовый зал погружён в темноту, а сцена освещена. И мне кажется, что все прожекторы мира направлены на меня, светят мне в глаза и весь я так высвечен, что видны все мои мысли и нет у меня ни одной тайны. Я ничего не слышу — так сильно стучит сердце.
Вожатая тихо говорит:
— Три-четыре!
— Я… юный… пионер… Советского… Союза…
Двадцать голосов произносят эти слова, как один.
А кажется, что не двадцать, а мой один голос так окреп, набрался такой силы, что звучит громко на весь зал:
— Перед лицом… своих… товарищей… торжественно обещаю…
Эти несколько мгновений длились бесконечно долго. Двадцать мальчишек и девчонок, стоящих на сцене, почувствовали какую-то новую общность.
Цену этой общности мы узнаем позже, спустя восемь лет, когда на каждом из нас будет военная, выгоревшая от солнца гимнастёрка, а плечо будет оттягивать винтовка. Может быть, именно эта братская общность помогла нам выстоять, разгромить фашизм, освободить Родину. Но тогда эта общность зарождалась, проклёвывалась, как робкая зелёная травка.
Торжественное обещание прозвучало и замерло. Вожатая подошла ко мне, и я почувствовал, как мою шею приятно холодит свежий кумач, и впервые вдохнул в себя этот радостный запах, похожий на запах цветка. Я вдохнул этот запах, и он остался во мне навечно. И сейчас я ощущаю его.
Какой интересный, волнующий и тревожный мир вошёл в мою жизнь вместе со званием «пионер»!
В Америке полиция схватила юного борца за свободу Гарри Айзмана. На страницах пионерских газет появился лозунг: «Свободу Гарри Айзману». Гарри Айзман стал моим другом. Я готов был ради него пересечь океан и идти на штурм тюрьмы, где томился Гарри. У меня на груди был значок: сквозь тюремную решётку пробивается рука с красным платком. «Это Гарри машет мне из своей камеры», — думал я. И ещё сильней любил Гарри. И моё сердце отстукивало: «Свободу Гарри Айзману!»
Пройдёт время, и судьба сведёт меня с Гарри. Правда, это будет позднее и мы будем уже не мальчишками, а седыми, повоевавшими людьми, но я всё же смогу передать ему свои нерастерянные пионерские чувства и пожать братскую руку.