Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 19)

Ингвар, однако, заметив настороженность шведа, быстро сообразил, что надо представить своих родных людьми мирными и торговыми. И когда Бьёрн сурово спросил: – Твой дед хотел отомстить за изгнание? – Ингвар уверенно и ласково ответил, что прадед его, может быть, и хотел отомстить, но ему, Ингвару, об этом ничего не известно; что же касается его деда, Ингви, то он получил воспитание в Зеландии и если воевал, то вместе с Хальвданом Белым против прямых конкурентов Зеландцев – сконских свеонов. Отец же его… Тут Ингвар замолчал. И сразу конунг грозно спросил:

– Что отец?!

– Отец мой давно погиб. Его убили люди Хорика, – тихо ответил Ингвар.

Этот ответ, похоже, сразу же успокоил конунга Бьёрна. И он наконец вспомнил про Ансгара.

Уставившись тому в переносицу, конунг долго молчал. А затем изрек:

– Я тебя услышал. Но мне надо посоветоваться с моими верными.

Верными в тех краях называют дружинников.

На этом встреча закончилась.

(6) Ответ через несколько дней принес Хергейр. Он объявил Ансгару, что конунг милостиво разрешил Ансгару и его спутникам оставаться в Бирке и проповедовать Евангелие, дабы все, кто хочет, могли обратиться в христианство. При этом Хергейр, человек вообще-то строгий и сдержанный, объявляя королевское решение, прямо-таки светился радостью изнутри.

5 (1) Конунг выделил в Бирке один из домов для устройства оратория, или молитвенного дома, а хёвдинг Хергейр предоставил другой дом для обитания приезжих монахов. И Ансгар приступил к окормлению верующих и обращению в христианство тех, кого христиане называют язычниками; он такие слова использовал, и Ингвар не сразу перевел их на норрену, северный язык.

Более остальных Ансгару помогал наш Ингвар, потому как Витмар общаться мог лишь с местными и заезжими франками, что же до Аутберта, то он, вопреки уверениям Валы, на норманнском наречии еще кое-как мог изъясняться, но совершенно не понимал того, что ему говорили в ответ. Стало быть, неожиданно для себя Ингвар косвенно тоже стал миссионером, так как люди воспринимали его перевод, а не слова проповедника, которого они не понимали.

Чем дольше Ингвар трудился с Ансгаром, тем больше восхищался его умением привлекать людей на свою сторону.

(2) Начать с того, что к каждому человеку он подбирал как бы особый ключик, которым отпиралась только его душа.

(3) Далее. Хотя своими великими учителями Ансгар называл святого Патрика и святого Бонифация, в отличие от последнего он не только никогда не разрушал и не осквернял местные святыни, но даже не позволял себе неуважительных слов, когда говорил о норманнских богах. Однако он так описывал деяния, милосердную справедливость и благочестивое величие своего бога, Христа, что рядом с ним и Фрейр, и Тор, и даже мудрейший Один постепенно блекли в глазах слушателей. Ибо кто из них мог единолично сотворить все растения, всех животных, и человека, и ангелов, и землю, и небо, и звезды, и солнце?! – однозначно нет такого среди всех норманнских богов!

(4) Далее. В отличие от большинства миссионеров, Ансгар легко мирился с так называемым неполным крещением, когда человек мог религиозно общаться как с христианами, так и с язычниками, выбирая себе веру по вкусу или по обстоятельствам; то был распространенный обычай у торговых людей и у тех, кто нанимался работать к христианам. Ансгар объяснял, что самое главное в обращении — хотя бы на короткое время обратиться к Христу, шагнуть навстречу, потому что, раз увидев этого бога, ты его уже никогда не сможешь забыть, и рано или поздно сделаешь к нему и второй, и третий, и другие шаги по мере своих прозорливости, силы и разумения.

(5) Описывая блаженство и радость обернувшегося и пошедшего навстречу Богу, Ансгар говорил и о тех, кто не удосужился к нему обратиться или, тем более, от него отвернулся. Причем, в отличие от большинства монахов, с которыми был знаком Ингвар, не стращал людей муками и пытками ада, а о себе самом, некогда необращенном, с горестной насмешкой рассказывал, о своем жалком бессилии и глупых грехах. При этом вспоминал свои и чужие красочные сны и грезы и особенно часто свое детское видение, в котором он не мог добраться до своей умершей матери, потому что ноги его увязли в зловонной грязи (10.2.2).

Ансгар это второе обращение – обернуться, чтобы увидеть грехи свои – считал не менее важным для человека, чем обращение к Богу.

(6) Случалось, особенно отвернутым, как он их называл, слушателям, Ансгар показывал чудеса. Так, однажды, на глазах у многих слушателей он выиграл у одного заядлого игрока в кости. Тот был кузнецом и слыл в Бирке колдуном. Дело было так:

Противник его выбросил две шестерки и сказал, что Ансгару уже незачем бросать.

– На костях есть еще две шестерки, – возразил ему Ансгар, – и моему богу ничего не стоит сделать так, чтобы я их выбросил.

Он метнул кости и впрямь выбросил две шестерки. Тогда снова метнул кости кузнец и снова выбросил две шестерки.

– Ну, так мы долго будем бросать, – усмехнулся Ансгар и опять бросил кости. На одной костяшке опять выпало «шесть», а другая раскололась, и на ней оказалось «семь». Все единогласно решили, что выиграл Ансгар, вернее, его бог, потому что Ансгар настаивал, что, если бы он сам бросал кости, он ни за что бы не выиграл.

В другой раз в летнюю жару долго не было дождя и всходы на соседнем большом острове были под угрозой. Местный жрец, надев на шею амулет, который норманны называют молотом Тора, в правой руке сотрясая боевое копье, а из кувшина в левой поливая землю водой, пел древние гимны и призывал Тора Громовержца. Так он несколько дней священнодействовал, но, кроме множества кувшинов, на землю вылитых, ни капли с небес не упало.

Тогда Ансгар, с неизменным почтением, с которым он всегда обращался к норманнским служителям культа, предложил свою помощь, прилюдно прочел молитвы и ласково попросил жреца, чтобы он на следующий день не размахивал копьем и не тряс кувшином, дабы не испортить предприятие.

Назавтра небо заволокло тучами и на целый день зарядил живительный дождь.

Ингвар обычно старался не докучать Ансгару вопросами, но тут не удержался и стал расспрашивать. На что Ансгар ему коротко ответил:

– Если будешь иметь веру с горчичное зерно – всё у тебя получится.

И усмехнувшись, прибавил:

– У меня веры намного меньше, но на дождик для бедных язычников, похоже, хватило. Услышал Господь и пожалел.

(7) Далее. Достаточно было Ансгару вылечить одного заболевшего христианина, как к нему стали обращаться другие крещеные, полукрещеные и вовсе язычники. Ансгар никому не отказывал и всех лечил, произнося молитвы и непременно прикладывая крест к больному месту, или делая брение в форме креста, либо просто осеняя крестным знамением человека. Витмар однажды ему предложил лечить только тех, кто крещен или обещает креститься. На что Ансгар грустно улыбнулся и возразил: он, дескать, не помнит, чтобы так поступал его Бог.

(8) Наконец. Изрядную помощь миссионерам с самого начала оказывал хёвдинг Бирки Хергейр. Он одним из первых принял крещение, ревностно соблюдал христианские культы, повсюду следовал за Ансгаром, слушал его поучения и проповеди; и если бы он знал франкское наречие, он бы, наверное, оттеснил в сторону Ингвара и сам радостно и преданно стал бы толмачом Ансгара. «Раб Божий, который будучи послан из страны короля Людовика, пересек пределы нашего королевства, хорошо мне известен, и я никогда в своей жизни не видел столь прекрасного человека и ни разу не встречал у кого-либо из смертных такой веры, как у него», – так, представляя свеонам Ансгара, говорил про него Хергейр, и эти представления, а также личный пример человека, широко известного и всеми уважаемого на озере Меларен, играли немалую роль. Один из новообращенных признался Ингвару: «Как можно не принять бога, которому поклоняется и которого предлагает тебе такой выдающийся человек, как ярл Хергейр!» На окрестных островах многие называли Хергейра ярлом.

(9) Немало способствовали обращению шведов и местные женщины. Они ведь, как известно, более восприимчивы к верованиям, в том числе к новым богам и культам; к тому же, стоит одной женщине креститься, она не уймется, пока не увлечет в новую веру если не мужа, то хотя бы подругу.

6 (1) Внимательнейший наш читатель, вне всякого: сомнения, наверняка давно уже с удивлением обратил внимание на то, что мы ни слова пока не сказали о верованиях нашего героя – он-то КАК верил, воспитанный в двух языческих религиях, славянской и норманнской, а потом крещенный, как он сам признавался, не столько во имя Христа, сколько во славу и в радость своего кумира Карла Великого, а затем многие годы проведший среди разных монахов, многие из которых, поклоняясь в первую очередь патрону своего монастыря, не очень-то часто вспоминали Христа, – повторимся: как и в кого верил Ингвар, сын Ингмара?

Каемся: до поры до времени мы откладывали это разговор. Но всему есть предел. И теперь постараемся кратко описать верования двадцативосьмилетнего порученца и толмача.

(2) Христа Ингвар считал одним из богов, но самым сильным из них и прекрасным, как норманнский Бальдр, разве что еще более прекрасным, чем тот. Он, как и Бальдр, был убит лживыми завистниками, но через три дня воскрес и вознесся к отцу своему, потому что называл себя сыном божьим. Он не только сам воскрес, но и людей умел воскрешать при их земной жизни; – напомним, что Тор Громовержец только козлов своих, Тагниостра и Тангриснира, умел воскрешать, ударяя молотом по их шкурам.