Юрий Вяземский – Молот Тора (страница 12)

– Смута?! – удивился Александр. – Вы имеете в виду историческое Смутное время?.. Простите, я не ослышался?

– Не ослышались, – отвечал Профессор. – Пьянство менадовое ведет к тому, что точнее всего было бы назвать, простите за грубое слово, блядством… Но мы давайте будем соблюдать приличие и именовать его блудом… Хотя со строго научной точки зрения… Блуд, во-первых, слишком общее понятие, а это другое на «б» – намного конкретнее. Во-вторых, блуд понятие интернациональное, а наше русское блядство – черта национальная и типическая. Недаром наша народная речь без этого «б» – междометия как бы немеет… И наконец, блуд у других народов – понятие, как правило, негативное. А у нас блядство, блядует, блядун… Вы попробуйте душевно вслушаться в эти родные слова!

Петрович на каждую фразу Профессора радостно кивал и беззвучно шевелил губами.

Сенявин на него вновь презрительно глянул и решительно объявил:

– Одним словом, договорились, и Смутное время будем называть Русским блудом!.. К этому при Ромее-сожителе всё неизбежно шло. Разумение, как мы помним, призвано управлять национальной Душой и Плотью. А это управление с каждым последующим управителем было все менее, я бы сказал, разумным. Иван Грозный, конечно, крутым и могучим царем себя нам явил и русскую Плоть на Восток заметно расширил. Но слишком ромействовал: святого митрополита Филиппа изгнал и казнил, пьянствовал и безобразил, разумных своих так часто и кроваво перебирал, что в голове государства кровоизлияние произошло. Сперва к власти больной выродок пришел. Следом за ним – Годунов, незваный и хуже татарина… Простите за каламбур, если вы его поняли… Еще при Федоре Годунов поставил Руси первого ее патриарха. Но разве мог он, Иов, ромейский и карманный, ее образумить. Душа менадовая становилась все более бессознательной и в эту бессознательность утешительно погружалась. Плоть угнетенная, изголодавшаяся рвалась на свободу, навстречу спасительному пьянству и радостному блуду… Она ведь в блуде норманнском, на пути волжском зачата была и свое путевое происхождение всегда помнила…

Профессор перевел дух и продолжал:

– Историки совершают ошибку, когда пытаются рассматривать Смутное время как внешнее насилие над Русью. Еще Сергей Соловьев, наш великий историк, на это указывал. А я вам так, господа, заявляю: она сама, сорокатрехлетняя Русь-Московия, этот блуд учинила и радостно ему предалась. Она, как только явилась возможность, прогнала своего Ромея-сожителя и в безмужний загул ударилась. Народ, конечно, страдал. Но он всегда страдает в ее непомерной и разнузданной Плоти. Она этой блудной свободой радостно упивалась. Разных Лжедмитриев себе измыслила, и они ей были роднее ромейских правителей, Годунова и Шуйского. Из русской плоти повыскакивали вечно пьяные и неистовые казаки. Они-то и кипели, и безумствовали в ее разгульном естестве. А всякие там поляки, литовцы, шведы и прочие немцы были как оводы, которые жарким летом мешают вожделеющим парам насладиться друг другом на воле… Они лишь жалили в голые задницы маринок и митек и еще пуще разжигали блудливое желание. Серьезной опасности они не представляли. Кому было нужно их католичество, в которое они собирались обратить Московию? Русь от этой чужой веры отказалась еще в своей юности, наголову разбив и шведов, и немцев. Их якобы польские правители, эта шайка трусливых разбойников, – да бросьте, господа историки, они нашим русским курам всегда были на смех!.. Опасность представляла лишь сама Матушка-Русь, которая эту смуту затеяла и в нее погрузилась. И когда она это осознала… Вернее, когда сначала Плотью ощутила, затем Душой почувствовала, что свобода для нее губительна и надо обратиться за помощью к Сердцу.

Профессор огладил усы и уточнил:

– Плоть родила Земское ополчение и выдвинула Кузьму Минина. От Сердца им в сретение снизошел и возглавил князь Дмитрий Пожарский, по мне, святой человек, хоть и не канонизированный официально. Шведов и полячишек Русь выблевала из себя – да, тяжко и болезненно, с кровавым поносом. Но от чужой заразы и собственного пьяного отравления очистилась.

Сенявин принялся оглаживать бороду и продолжал:

– Ромей вернулся и с ним Романовы: Михаил, Филарет и Алексей Михайлович, правители, понятное дело, ромейские, но, в отличие от прежних выродившихся Рюриковичей, свежие, полные сил и на своем горьком опыте познавшие, что такое в Московии смута и блуд. Как умели, принялись восстанавливать прежний порядок: залечивать раны на Плоти, взнуздывать ее одичавшие желания, устроять Душу, приближая ее к православному Сердцу… И тут при Алексее Михайловиче выздоравливающей Руси был послан человек, про которого Ключевский говорит: из русских людей не знаю человека крупнее его. Великий святой человек. О нем много россказней разные псевдоисторики сочинили. И церковью нашей он до сих пор святым не признан. Но этот великий святой человек явился из самого нашего Сердца и был человеком Храма… Родился он там же, где и Минин с Пожарским – на спасительной Нижегородской земле. И звали его тоже Минин, но не Кузьма, а Никита, «Победитель» – чем не перст Божий! В прославленном Соловецком монастыре принял он другое победное имя – Никон. Московии едва исполнилось сорок четыре года, когда Никон повстречался с Алексеем Михайловичем. Он так молодому царю полюбился, что через три исторических года стал Новгородским митрополитом, а еще через три года – обратите внимание на эти троицы! – Патриархом Московским. К этому титулу он скоро прибавил наименование «Патриарх всея Великия и Малыя и Белыя России», потому как при нем состоялось историческое воссоединение Московской Руси с Киевской Русью, некогда отторгнутой польско-литовскими захватчиками. А следом и Белоруссия присоединилась к Московии. Окрепла и еще более расширилась ее Плоть… Но главным своим поприщем, промыслительным послушанием он, Никон, полагал возвращение к исполнению Первой Христовой заповеди: «Возлюби Бога всем сердцем своим и всем разумением своим!» То бишь Разумение, или власть мирская, Бога должна любить и путями за первоназванным Сердцем следовать, а не себя превозносить. Духовную власть Никон сравнивал с солнцем, а царскую власть – с луной, которая своим сиянием обязана солнечному свету… Сказано также: «Возлюби Бога всей душою своею». И вот, дабы лучшую часть русской Души соединить с верующим Сердцем, земную церковь от ромейского дионисийства и дурманного язычества освободить и к Храму Господню приблизить, святейший Никон праведные монастыри стал строить, из которых Воскресенский, Новоиерусалимский самый известный и самый показательный, ибо об Иерусалиме и Иордане свидетельствует. Мало того, благочестивый и христолюбивый Никон провел поистине очистительную православную реформу… О ней много книг написано и до сих пор споры ведутся. Но я вам скажу, дорогие мои: одно то, что разного рода раскольники, языческие самосожженцы, двуперстники и двугубцы – число «два», да будет вам известно, число сатанинское! – против этой реформы ощерились и окрысились, одно это говорит за то, что Никонова реформа была великой и праведной и в светлое, радостное Царство Христово вела, а не в купель огненную, к иконам замшелым и рясам полуистлевшим от старости… За то и принял мученичество. В году тысяча шестьсот шестьдесят шестом от Рождества Христова – число зверя услышали? – церковный собор лишил Никона патриаршества и сослал сначала в Ферапонтов, а через год – в Кирилло-Белозерский монастырь… Пятнадцать лет Никон пробыл в ссылке… Руси исполнилось сорок восемь лет.

Сенявин опустошил стакан и закрыл глаза.

Трулль восхищенно прошептал:

– Про Никона гениально! Я такого ни у кого не встречал! Браво, профессор!

Андрей Владимирович один глаз приоткрыл и как бы недоверчиво покосился на Александра.

– Про Петра, наверно, еще интереснее будет! – продолжал восхищаться Телеведущий.

На выдвижной столешнице шкафчика Профессор увидел полную рюмку водки и задумчиво произнес:

– Боюсь, разочарую вас… О Петре почти каждый высказывался, и столько разного написано, что ничего нового не скажешь.

Трулль проследил за взглядом Профессора и тоже заметил рюмку на столешнице.

– И все-таки: Великий или Антихрист?!

– Могу лишь внести некоторые уточнения, – стал отвечать Сенявин, как бы без всякой охоты. – Во-первых, еще до Петра, при Тишайшем, с Запада потянуло сильным ветром. И уже при Софье у Московии появился новый «жених». Я буду называть его Германцем, потому как к Германцу можно отнести и немцев, и голландцев, и англичан, и даже французов с итальянцами – во всех из них в той или иной степени течет германская кровь… Наша родная норманнская составляющая, пресытившись словенским блудом, радостно встретила этого новоявленного, и когда Петр, расправившись с сестрицей, пришел к власти, Германец уже сильно потеснил Ромея. Хотя первое время Петр дионисийствовал и шутействовал – чего стоят одни его Всепьянящие соборы!.. Теперь о том: Великий или Антихрист. Почему непременно надо выбирать из двух наименований? Почему бы не допустить, что он, Петр Алексеевич, был и тем и другим?.. Великий – безусловно!.. Антихрист?.. Нет, предтеча Антихриста. До настоящего Антихриста еще двести исторических лет было. А в 1666 году с изгнанием святейшего Никона в Плоть Московии было брошено… «семя Зверя» – давайте так скажем… Или помните? у «нашего всё», у Пушкина: «Его глаза сияют. Лик его ужасен. Движенья быстры. Он прекрасен. Он весь, как Божия гроза»… Велик, прекрасен и ужасен одновременно! Этим все сказано!