Юрий Винокуров – Звездные Рыцари (страница 58)

И если я «ударю», то первым сломается именно носитель.

Олег уже почти дошёл до линии, где мокрый песок переходил в глину, я видел, как его ноги подкашиваются от усталости и шока, но он всё равно двигается, двигается упрямо, как марионетка, которую тянут за нитку. И тут я вдруг понял, что сейчас мне придётся сделать то, что я сам вбивал своим людям в головы у костра, когда ещё казалось, что эти инструкции — что-то абстрактное, «на всякий случай».

Я не должен был никого убивать. Я должен его удержать… чтобы это не значило!

Я догнал его в два шага, перехватил за плечо и дёрнул назад, но не со злостью, а с той спокойной и выверенной силой, с которой хватают человека на краю пропасти, когда не важно, что он подумает, важно, чтобы он не сделал следующий шаг.

Олег дёрнулся, попытался вырваться, и на секунду в его лице появилось что-то чужое, настолько резкое и неприятное, что вызвало внутри меня чувство отвращения.

— Смотри на меня, — сказал я тихо. — Не туда. На меня!

Ответом был ещё один гортанный звук, и Олег выгнулся, будто его снова ударили изнутри, а потом резко обмяк, как человек, у которого в одну секунду кончились силы.

Я удержал его, не давая упасть лицом в грязь, и быстро завёл ему руки за спину и связал остатками веревки руки и ноги — грубо, но надёжно, не оставляя ему возможности «уйти» в сторону воды или в сторону леса, если его снова потянут невидимыми «нитками».

Олег лежал на мокром песке и дрожал, но теперь эта дрожь была уже от понятных причин, вполне человеческих причин, и я видел это по глазам: в них снова появилось понимание, боль, стыд и страх.

— Прости… — выдавил он хрипло.

Я не ответил, потому что если бы ответил сейчас, я бы либо сорвался в ненависть, либо в жалость, а ни то, ни другое не поможет нам пережить ночь на чужом берегу с раной на ноге и чёртовой «дверью» или «трещиной», которая умеет ходить на двух ногах.

Вместо ответа я опустился на колено, наконец позволив себе посмотреть на собственную ногу, проверив рану, что должен был сделать сразу: кровь уже запекалась, но рана под глиной и водой продолжала пульсировать, и я понял, что если сейчас это всё не исправить, то дальше мне грозит не смерть в бою, а медленная и унизительная смерть от слабости и холода.

Я достал из кармана на груди бинт и антисептик, снял с пояса флягу с чистой водой, сделал один глубокий вдох и начал привычно оказывать себе первую помощь.

А где-то рядом, на границе сознания, стояла ненависть Маршала — такая тяжёлая и такая старая, что я почти физически ощущал: он бы умер десять раз подряд, лишь бы снова иметь возможность убивать ЭТО, но вместо этого он молчит и даёт мне советы, потому что уже давно понимает то, что я начинаю понимать только сейчас.

Я закончил возиться с раной и поймал себя на том, что делаю это не потому, что боюсь умереть от кровопотери, а потому, что это единственное понятное действие в мире, который за последние часы окончательно перестал быть понятным. Бинт лег криво, антисептик щипал так, будто я вылил на мясо кипящую соль, но боль была понятной и… человеческой и, вдобавок еще и отрезвляющей.

А ведь всё снаряжение осталось на другом берегу. Ни рюкзаков, ни запасных магазинов, ни сухого пайка, ни тёплых вещей, ни даже чёртовой верёвки нормальной длины, чтобы удерживать человека, который кажется, скоро перестанет быть «человеком». Всё, что нужно для выживания, осталось там, за мутной водой. Ведь, на самом деле, мне не нужен был «этот» берег.

Задача была другой и очень простой — найти брод, оценить его, понять, можно ли через него провести сотню людей и вернуться, чтобы доложить. Мы нашли. И, чёрт меня дери, проверили! Теперь я знал: провести людей можно… если не считать того, что река здесь ни хрена не безопасна, а в воде живёт что-то, что не даст пройти просто так.

Я перевёл взгляд на Олега. Он лежал связанный, мокрый и дрожащий. Но, вроде сейчас условно «безопасный». Я поднялся, осторожно, проверяя ногу весом тела, и посмотрел на противоположный берег.

Там была «Браво-7». Там были, пусть и недостроенные, но стены, пусть необученные, но люди, какой-то порядок и комендант, который умеет принимать решения, от которых у нормальных людей потом трясутся руки и снятся кошмары.

И самое мерзкое заключалось в том, что физически решение было простым: развернуться и идти обратно. Мы даже не обязаны дальше никуда лезть — задание выполнено.

Вот только я слишком хорошо понимал, что будет дальше, если я приду к Грейну раньше недели, приведя с собой связанного Олега, который уже сорвался дважды прямо у меня на глазах, и меня самого, который, как выяснилось, способен давить человека одной своей злостью.

Грейн, как бы хорошо ко мне не относился, не будет слушать оправдания и не будет слушать объяснения. Он посмотрит и сделает так, как велела императорская инквизиция, и это решение мне вряд ли понравится.

И если выявить мою «ненормальность» без моей же помощи весьма проблематично, то Олег точно не жилец. Можно сделать еще проще… Я перевел взгляд на Олега и он вздрогнул, когда прочитал в нем свой смертный приговор. Да, вернись я в одиночку, я уверен, что пройду все необходимые проверки. А группа… ну она погибла.

Я сжал пальцы на рукояти меча, чувствуя, как холод металла уходит в ладонь, и внезапно понял, что впервые за долгое время я боюсь не тварей, не воды и не ночи. Я боюсь вернуться к людям. Потому что люди в этом месте умеют быть страшнее Скверны, не яростью и злобой, как дикие твари, а правилами и порядком.

И вот тогда до меня дошло, зачем Грейн дал эту неделю. Не только чтобы проверить нас. А чтобы у него самого была возможность потом сказать себе: «я сделал всё по правилам».

Я устало потер переносицу и убрал взгляд с Олега, который похоже уже приготовился к смерти. Всё же он не обуза. Он ключ, чтобы это не значило. Тяжелый, неприятный, даже опасный, но необходимый. Он доказательство того, что всё происшедшее на «Браво-1» — это не случайность. И если я брошу его здесь или приведу на базу, то этот ключ будет уничтожен.

Я медленно выдохнул и сказал вслух, как будто напоминая сам себе:

— Неделя.

Я не полез в воду сразу.

Я постоял на кромке берега, молча глядя на реку так, как смотрят на живое существо, которое уже раз показало зубы, а потом снова сделало вид, будто ничего не происходит и оно тут не причём, и именно в этой притворной «обычности» теперь ощущалась настоящая угроза. Возвращаться на тот берег было, честно говоря, страшно.

Ведь что там, в мутной воде, ещё минуту назад у меня забрали Вальтера, а я остался жив, да выбора нет: без снаряжения, без еды, без оружия и сухих вещей мы с Олегом не проживём четыре дня даже при идеальной погоде, а здесь погоды идеальной не бывает, здесь бывает только «пока не началось». Да и что делать на этом берегу? До «Гаммы-4», являющейся первой точкой эвакуации «Браво-7» по задумке Грейна, если мне не изменяет память, более ста километров. Нам так или иначе нужно на тот берег.

Да, мне страшно. Я живой человек, а не чёртов герой, да и страх — полезный инструмент для каждого воина, как не уставал повторять Ульрих. Бесстрашные живут, как правило, ярко, но недолго. У меня же были далекоидущие планы, которые я намеревался исполнить. Но для этого я должен выжить.

Я заставил себя выдохнуть медленно, чтобы подступившая злость не превращалась в ту самую тяжесть, которая давит воздух и ломает слабых рядом со мной, и только потом начал готовиться так, как готовятся к опасному переходу люди, у которых ещё осталась голова. Брать Олега с собой я точно сейчас не собирался.

Проверил, чтобы меч не цеплялся и не мешал, запомнил линию камней, по которым мы шли в прошлый раз, и в последнюю секунду посмотрел на Олега — связанного, дрожащего, но пока ещё человеческого — не с жалостью и не с ненавистью, а с сухим расчётом командира, который понимает, что один мой неверный шаг, и он погибнет здесь беспомощный. Вздохнул и подошел к нему, перерезав путы.

— Жди здесь. Я за тобой вернусь.

Рискованный поступок? Ну, наверное… Не знаю… Да и знать не хочу. Если погибну я, то у Олега будет шанс выжить. А воспользуется ли он им? Мертвого меня это уже волновать не будет.

Вот только умирать, как уже сказал, я не собирался. У меня был план и я вошёл в воду…

Осторожно, но уверенно, выбирая каждый шаг так, будто иду по минному полю, я медленно шел в быстром течении реки. Боль в раненой голени отзывалась на каждый тупо, хоть и не резко, напоминая, что второй раз удача уже ничего мне не должна. Течение било в ноги и пыталось провернуть меня боком, скользкие камни под водой норовили уехать из-под подошвы, и всё это было настолько «обычным», настолько физическим и земным, что даже Голос, Изнанка и прочая чертовщина на секунду отступили на второй план, уступив место простой мысли: река убьет меня без всякой мистики, если я облажаюсь.

И всё же, когда я дошёл до глубины, где вода поднялась мне до груди, я осознанно сделал то, чего раньше не делал никогда.

Я не сорвался в ярость, не «вспыхнул» и не дал эмоциям вырваться наружу, я просто позволил себе войти в то состояние, которое уже проявилось само в моменте, когда Олег почти умер от моего присутствия, и которое Маршал назвал «давлением». Холодная, тяжёлая, собранная злость, злость не на Олега и не на себя, а на сам факт того, что мне снова и снова приходится делать то, чего я не хочу делать. Просто для того, чтобы выжить.