Юрий Винничук – Ключи Марии (страница 65)
– Ха-ха! Два рюкзака! Или вы думаете, что Соломон такой мишигин копф*? Нет, так нельзя. Я переоденусь в старое тряпье, возьму мешок, положу рюкзаки в мешок и буду выглядеть, как тряпичник, который ходит по домам и выпрашивает лохмотья.
Через два часа они уже ехали в поезде. Соломон насовал им в сумку закуски и водки. Профессор, на удивление, казался очень спокойным, его жена все время оглядывалась по сторонам, ей казалось, что на них все обращают внимание. Арета читала, Олесь смотрел в окно и размышлял над тем, что будет, когда начнется война.
Из Старого Самбора они на телеге доехали до Хирова, а из Хирова до Лодыни. В село не заезжали, отпустили возчика и пересидели до сумерек в лесу, потом, как стемнело, двинулись к Нижним Устрикам. Шли вдоль дороги, внимательно прислушиваясь ко всем звукам. В какой-то момент услышали топот лошадей, и притаились в кустах. Мимо прошел конный патруль и исчез в темноте. Нижние Устрики были небольшим городком, зато в нем работали нефтеперегонные заводы, благодаря чему городок был полон неместного люда и в нем легко было затеряться. Они оставили жену профессора у местного священника с тем, чтобы когда начнется война, она переехала в Краков, а сами с его сыном отправились в сторону границы. Парень провел их к лодке, привязанной в густых камышах на берегу Солинки, и они переправились на другую сторону.
20 июня они уже оказались в Кракове, переполненном немецкими войсками. По улицам катились тяжелые гаубицы, броневики, тарахтели мотоциклы и машины. Война охватывала все большие и большие территории, расползаясь, как раковая опухоль, вгрызаясь кровавыми метастазами в тело земли.
Они попрощались с Аретой, договорившись встретиться вечером, Олесь отвел папу к себе, и стал ждать возвращения Ареты, однако она не пришла.
На следующий день он отправился в редакцию «Краківських вістей». Приходилось протискиваться сквозь толпы зевак, с интересом рассматривавших передвижение немецких войск. Все понимали, куда направляются войска, и в их глазах мерещилась какая-то странная, призрачная надежда. Возможно, они думали, что немцы захлебнутся в необозримых просторах большевистской России, или, возможно, захватят те далекие земли и оставят в покое страны, оставшиеся позади…
В редакции тоже было людно. Редактор сразу обрушился на Олеся:
– Куда ты исчез? Тебя искал Клаус.
– Что ему было нужно?
– Не знаю. Это он тебе сам скажет.
– Немцы собираются идти на Москву? – негромко спросил Олесь.
– Молчи. Об этом никто ничего не говорит и не пишет. Работаем в обычном режиме. Садись рисовать.
– Что именно?
– Посмотри в окно. Что ты видишь?
– Расцвел жасмин.
– Вот его и рисуй. – Потом спросил шепотом. – Ты с Аретой общаешься? Не знаешь, где она?
– Мы вчера переправили моего отца со Львова.
– Что? Твой отец в Кракове? Надо немедленно сделать с ним репортаж.
– Не надо! За ним наверняка охотятся чекисты. У них и здесь есть агенты. Пока ему не стоит высовываться.
– Ну, как знаешь. Но за такой репортаж я бы заплатил – ого-го! Тройной гонорар.
– Спасибо, но пока не надо. И прошу никому о его приезде не сообщать.
– Ладно, обещаю.
Олесь поблагодарил и ушел рисовать. Через полчаса рисунок был готов, редактор одобрил его в печать. Олесь уже хотел идти домой, когда его остановил Клаус.
– А-а, вот и вы! Где вы пропадали?
– Простудился.
Он посмотрел на Олеся с недоверием и улыбнулся.
– Ладно. Мне нравятся ваши рисунки. На послезавтра нарисуйте девушку, как она провожает на фронт нашего солдата. Чтобы вы особо не раздумывали над тем, как ее изобразить, перерисуйте отсюда.
И он протянул фото, на котором Олесь узнал Косача, редактора и Арету. Олесь был потрясен. Не понимал, что это может означать.
– Почему именно ее? – спросил.
– А почему бы и нет? – Клаус пожал плечами. – Кстати, где она?
– Откуда мне знать? – ответил Олесь вполне искренне, он и в самом деле не знал, куда она отправилась. – Спросите у редактора.
– Он не знает.
– У вас к ней какое-то дело?
– Да, хотел бы ей заказать стихотворение на тему еврейского гетто. А вам карикатуру.
Олесь удивился:
– Карикатуру? А с чего там можно смеяться?
– Смеяться можно со всего. Просто нарисуйте хорошо одетых толстяков в ресторане. Конечно, в еврейском ресторане. Пальцы в перстнях, на животе – цепочки от часов. В зубах сигары. Подпись к карикатуре должна быть стихотворной. Что-то на тему того, что «наши уже все в Палестине, пора и нам на родину». Понимаете?
Как же не понять, подумал Олесь. О том, что евреев вывозили на самом деле в концлагеря, а ни в какую не Палестину, знали немногие. В основном этим слухам не верили. И, пожалуй, такие карикатуры должны были укрепить это недоверие. Как и продемонстрировать, в каких замечательных условиях живут люди в гетто.
– Это на когда? – спросил Олесь.
– Тоже на послезавтра. Если Арета не появится, попрошу Косача, чтобы сочинил стишок. Он тоже не знает, где она, – цензор развел руками. – Никто ничего не знает.
Глава 65
Аэропорт Миконоса своими дизайном и комфортом полностью соответствовал бюджетной авиакомпании, на самолете которой прилетел сюда Бисмарк. Две короткие пересадки не утомили. Беспокоился он только о туго набитой и довольно увесистой сумке с вещами: они расстались в аэропорту «Жуляны», чтобы воссоединиться в Миконосе, но, редко летавший и наслышанный о потерянных авиакомпаниями чемоданах, Олег переживал о судьбе сумки аж до момента ее появления на ленте багажного конвейера. Добрую треть сумки занимала увесистая посылка-передача от правнучки своему прадеду. Отдельно Катя Польская вручила Олегу толстый заклеенный конверт. Последний раз Бисмарк прощупывал его в Жулянах перед посадкой, догадываясь, что это не просто банальное «старорежимное», то есть рукописное письмо, а скорее всего настоящее послание с массой интересной информации, может даже с отчетами о статьях расходов семейного бюджета. Как-никак они ведь жили на деньги, присылаемые прадедушкой!
Собственно, во время первого из трех перелетов этого путешествия целый час Бисмарк вспоминал встречу с Катей. Вспоминал, как поджидал ее у дома на Липской. Она возвращалась домой с подружкой и, когда он окликнул ее, остановилась, впялилась в него довольно раздраженно. «Вы ко мне?» – спросила ядовитым тоном. И только услышав: «Я – знакомый вашего прадедушки! Помните, я к вам заходил месяц назад!», улыбнулась расслабленно. Олег объяснил, что через два дня отправляется к в гости к прадедушке и готов передать ему письмо или подарок! Катя предложила подняться в квартиру. «Я бы не хотел встречаться с вашей бабушкой!» – С хитрой улыбкой он отказался от приглашения. «Ну да, я понимаю!» – Рассмеялась девчушка. – «Но я так быстро не смогу что-то придумать!» «А вы не спешите! Давайте встретимся завтра!» «Завтра!» – согласилась она. – «Можно прямо тут! В три часа! Окэй?» «Окэй» – повторил он.
И на следующий день она вынесла ему на улицу хорошо запакованный и обклеенный скотчем пакет весом килограмм в пять и отдельно толстый конверт.
«Спасибо от бабушки!» – сказала Катя на прощанье. – «Она приглашала вас на чай! Спрашивала, как вас зовут! Но я ведь не помню!» «И не надо помнить!» – подумал в ответ Олег. – «Я в вашей жизни – человек случайный!»
Сумку он паковал на кухне, попросив Рину и «брата» Колю временно его не беспокоить.
Они бы, наверное, и так не побеспокоили его, ведь Коля был поглощен «кабелированием» своего дорогого железа. Оба «эппловских» монитора уже стояли на письменном столе, компьютерные блоки лежали в коробках на полу, из небольшой кубической коробки выглядывали смотанные в кольца разноцветные провода и кабели. Именно в ней и рылся теперь Коля, а за ним наблюдала присевшая на застеленный диван Рина.
Первым делом Бисмарк сунул в карман золотой перстень, потом достал кинжал со старинной рукоятью, украшенной тем же символом, что и на перстне. Замотал кинжал в кухонное полотенце, сунул в сумку, но тут задумался: а вдруг сумку будут просвечивать? Вытащил, добавил к кинжалу пару никелированных вилок, нож, ложку и снова замотал в кухонное полотенце. «Так, по крайней мере, логичнее! – подумал. – Турист путешествует со своей посудой и кухонными принадлежностями!» Еще добавил в сумку железную миску и пластиковую чашку.
В аэропорту перстень не вызвал никаких вопросов. Перед тем, как пройти через рамку металлоискателя, Олег снял его с пальца и опустил в пластиковый ящик рядом с ноутом, мобильником и ремнем с железной пряжкой. Так же спокойно он все вытащил по другую сторону «рентгена безопасности» и разложил по местам: ноут в рюкзак, смартфон в карман, ремень на пояс, а перстень на палец.
Бисмарк усмехнулся свежим воспоминаниям. И тут же в его памяти явилось озадаченное выражение лица Рины, когда она вышла на шум в коридор и молча наблюдала, как «брат» Коля заносит коробки со своим рабочим «железом». Рина явно была недовольна. Это удивило Бисмарка. Он-то думал, что между ними более теплые отношения! Но, возможно, ее лицо выражало недовольство чем-то другим? Ее самочувствием?!
Варшавский аэропорт имени Шопена, где Олег пересаживался на рейс до Афин, словно обрезал нить его воспоминаний о последних трех днях в Киеве.