– Каково же ваше женское имя?
– Юлиана.
– А как вам удавалось изображать итальянца?
– Мой отец был купцом из Триеста. Когда моя мама умерла, мне было восемь лет, и отец забрал меня вместе с сестрой в свою семью. Там я и воспитывалась.
– Хорошо, – засмеялся Лукаш. – На этом закончим, иначе я не смогу этого всего переварить. Видите, как вы меня заговорили – я даже не предложил вам перекусить. Сейчас Айзек что-нибудь приготовит.
– Он живет с вами? – насторожилась Юлиана. – Ему можно доверять?
– До сих пор нареканий не было. Попрошу, чтобы он приготовил для вас комнату.
Когда Лукаш приоткрыл дверь в аптеку, то чуть не стукнул Айзека по лбу.
– Подслушиваешь?
– Какое там подслушиваю! Это называется – всегда быть на страже своего пана! А ну как вас беда могла подстерегать. Когда в 1623 году вспыхнул во Львове мор, я единственный, ничего не боясь, прислуживал пану доктору бургомистру Павлу Кампиану[26] и ходил за ним, как тень. Он однажды так и сказал: «Айзек! Ты – моя тень».
– С какого момента ты слушал?
– С… с… э-э… как вам сказать. Я слышал не все, потому что должен был время от времени бегать к печи и, боюсь, самое важное пропустил. Но должен вас заверить, что я на вашей стороне, и никогда не предам вас, как предал Иисуса святой Петр или Павел… или Петр… – Он нахмурился. – Кажется, Павел…
– Прекрати. Немедленно признайся, что именно ты слышал.
Айзек опустил глаза.
– Я все слышал, пан. Что вы теперь живете жизнью своего товарища. И не вижу в этом греха. Особенно, если он сам того захотел.
Лукаш вздохнул.
– Ну, если ты уже все и так знаешь, остается только попросить, чтобы все это ты держал в тайне. Понимаешь? Панна на людях будет моим учеником. То есть юношей, а не девушкой.
– О-ой! Так это ж цурис! Лучше бы я этого не знал! Теперь я должен это хорошенько утрясти в голове, чтобы чего-то не напутать. А как мне ее называть?
– В образе девицы она – Юлиана, а в образе юноши – Лоренцо. Запомнил?
– Хе! Если я мог запомнить все меры, вес и цены, то каких-то два имени – как носом шмыгнуть. Побежал я есть готовить. У меня там в печи нога ягненка. Словно именно для такого случая. А потом откупорю аликант из самой Флоренции для Лоренции.
– Какой Лоренции?
– Ну, это – в рифму. Мы, поэты, любим рифмами баловаться. А если между нами, пан доктор, – он перешел на шепот, – девушка – высший сорт. Берите и не думайте. Только бы она в кухню не совалась. А ваша Гальшка – хитрая бестия. Хорошо, что вы ее прогнали.
– Я ее не прогонял.
– Нет? Как это так?
– Иди, готовь, что там у тебя. Позже при случае расскажу.
Глава 20
Гости из прошлого
«На следующий день мы с Айзеком и Юлианой обедали в саду, сидя в плетеных креслах. В саду хозяйничало разбушевавшееся солнце, под расцветшим кустом жасмина на круглом столике, покрытом розовой вышитой скатертью, дымился грибной суп. Любопытствующие лучи ныряли, переламываясь, то в бокалы, то в бутылку красного вина. Вдруг зазвенели колокольчики на входе, я открыл дверь, и в аптеке появились незваные гости. Я узнал обоих моряков, которые глазели на меня на берегу, и сразу почувствовал, что меня ждут неприятности. И я не ошибся. Один из них, улыбаясь во всю ширину своей желтозубой рожи, произнес:
– Сеньор Мартин! У нас к вам очень важное дело, – и, взглянув на Айзека, который оценивал их строгим взглядом, добавил: – Но лучше бы нам переговорить наедине.
Я отвел их в соседнюю комнату, дав знак Айзеку все подслушать. Желтозубый, снова улыбаясь, спросил:
– Вы нас как будто не узнаете?
– А должен узнать?
– «Санта-Каталина», – промолвил он, и я онемел. Именно на этом корабле Мартин потерял глаз, а я получил ранение. Итак, эти люди знали, кто я на самом деле. Сам я их не вспомнил, потому что мы пересаживались на столько кораблей и столько моряков мелькало перед нашими глазами, что удержать в памяти все их лица было невозможно. Но запомнить медиков, конечно, было куда легче. После первого шока с появлением Юлианы новости о Калькбреннере – это было уж слишком.
Гости расселись на скамье, хоть я им и не предлагал, а желтозубый продолжал:
– Мы очень рады, что вы нас узнали, сеньор Мартин. Так приятно увидеть старых друзей, вспомнить боевые подвиги. Помните, как мы туркам трепки задавали?
– А как вы меня у пушки подменили, когда меня оглушило? – вмешался второй, которого я мысленно прозвал лопоухим. – Э! Я даже удивился: вы с первого раза им мачту подбили. Я тогда вас зауважал. Мачту! С первого раза!
– Да-да, – кивал головой его товарищ, – нет теснее дружбы, чем та, что скреплена кровью. Боевая дружба. И так приятно видеть вас в полном здравии!
– Ну. И глаз исцелился. А мы же видели, как он у вас вытек. Но теперь медицина творит чудеса, – корчил радость лопоухий. – Вот только ножку вы тянете, но это не беда. Куда хуже быть одноглазым, правда, Гуго?
– Ты прав. Моя матушка, когда потеряла глаз в бою с бугаем, совсем взбесилась. Пришлось из дома бежать. Совсем сдурела.
– Чего вы хотите? – перебил я.
– Немногого, – утешил меня Гуго. – Мы тут слегка в вашем городе поиздержались. Шинки, девки, карусели. Казалось бы – только одна ночь. Но какая! Чтоб мне лопнуть, как та кишка с кашей,[27] которую мы вчера наворачивали, но ночь на Тортуге мне обошлась дешевле. Но то такое. Через два дня мы отплываем, и очень сомневаюсь, что когда-нибудь заплывем сюда еще. Поэтому будет очень хорошо, если у нас останется память о нашем с вами боевом братстве. Что-нибудь такое, что бы мы могли потом с удовольствием вспоминать. Какая-нибудь мелочь. Ну, скажем, – сотня дукатов.
– Только и всего, – подчеркнул лопоухий и хихикнул.
– Да, – подтвердил Гуго. – И даем честное слово, что больше никогда-никогда-никогда не причалим в вашем городе. Мы вообще здесь по чистой случайности оказались. Просто в Гданьске не удалось все распродать, и там нам посоветовали завернуть еще и сюда. И вот такая милая встреча.
Я задумался. Заплатить им я не мог, если бы даже хотел: у меня не было таких денег. С другой стороны, мне хоть садись на коня и беги куда глаза глядят, если они разболтают об этом в магистрате или еще где, понятно же, за вознаграждение. Я лихорадочно размышлял, как выбраться из этой переделки, когда дверь открылась и вынырнула голова Айзека:
– Пан, могу ли я угостить ваших уважаемых гостей замечательным венгерским вином, которое вам передала графиня Корнелия из Корнельска? А к вам тут пришел пан барон де Жабульйон.
Я догадался, что Айзек что-то задумал и, желая получить возможность поразмыслить над всем этим, согласился. Моряки радостно приветствовали поднос с вином и нарезанной колбасой. Я вышел за Айзеком, и первое, что он сделал, это прижал палец к губам. Из-за прилавка улыбалась Юлиана, и я сразу заподозрил подвох, поэтому махнул им рукой и вывел обоих в сад.
– Ну и что тут затевается? – обвел я их строгим взглядом.
– Ничего страшного, – сказала Юлиана, – вам просто нужна минутная передышка. Чтобы собраться с мыслями.
– Да-да, – подтвердил Айзек, – я вам так скажу. Когда я служил в армии короля Сигизмунда, и мы перли на Московию, то именно минутная передышка спасла жизнь королю. А почему? Потому что они, выйдя из палатки, сразу поспешили на холм, с которого было лучше видно битву. Но тут поспел я и увидел, что они стали одной королевской ногой в конский кизяк. Я мигом подскочил с пучком сена, и пока я вытирал этот кизяк, пушечное ядро бахнуло прямехонько туда, где короля ждало красиво убранное кресло и столик с угощением. Два генерала хлопнулись, как спелые груши. А светлейший король был цел, невредим и до глубины души удивлен. Поэтому минутка отдыха очень важна.
Я видел, что они просто заговаривают мне зубы, это было видно по глазам Юлианы, которые аж светились. Я сказал:
– Налей-ка мне, Айзек, вина, и я продолжу с ними глубокую и содержательную беседу, выхода из которой не вижу.
– Но его видим мы, – сказала Юлиана.
Я взял кружку, пригубил, и в голове моей стало светлеть, всходило солнце, просыпались птицы, лопались почки и цвели крокусы. Я взглянул на моих друзей и все понял. Я догадался, каким образом они мне помочь решили, и онемел.
– О Господи! – сказал я. – Вы это сделали.
Они скромно опустили глаза.
– Это был единственный выход, – сказала Юлиана тихим голосом.
– Это была моя идея, – признался Айзек.
– И мое исполнение, – уточнила Юлиана.
Я налил вторую кружку и сказал:
– А что, если они кому-нибудь рассказали, что идут сюда? И куда мы подеваем их самих?
– Мы можем закопать их в саду, – сказал Айзек.
– И я после этого смогу там отдыхать? – не на шутку возмутился я.
– У меня идея получше, – сказала Юлиана. – Мы бросим их на телегу, вывезем в лес и зароем.
– Я вам скажу, пан доктор, – поднял указательный палец Айзек, – она мудра, как доктор философии и медицины Мартин Никанор Анчевский,[28] которому я прислуживал при очень важных сделках.
– Получается, ты служил у самих Мартинов? – удивился я.
– Конечно! Это мой счастливый знак. В имени Мартин есть имя смерти, а значит, смерть для них не страшна. И когда я с Мартином Кампианом во время чумы ходил по городу, заглядывая в разные уголки, а рядом с нами умирали сотни людей, с нами ничего не случилось, потому что он был Мартин, а я – под его мартинским омофором.
