Юрий Вигард – Тротильоны (страница 2)

Я поднялся. Пора было уходить.

Под рубахой жетон Шварца лип к коже — круглый, тяжелый, с вдавленной ламьей мордой. Он не делал меня бессмертным. Он просто делал мою смерть бюрократически неудобной. В нашем мире это считалось почти любовью.

Мне нужно было пересечь двор до заката и оставить пакет у северного павильона. Я не спрашивал, что внутри. Шварц не объяснял. Мы уважали друг друга: я не задаю вопросов, которые превращают курьера в свидетеля.

С крыши до земли было три прыжка и ржавая лестница. До укуса я бы назвал это риском. После — просто способом спуститься.

Я двигался по-кошачьи: плавно, низко, без суеты. Не охота. Не засада. Транзит. Это был язык тела, который в этом мире понимали раньше, чем слова.

Я вышел на улицу шагах в тридцати от патруля. Паршивец — чуть впереди. Жетон лежал на груди так, чтобы его было видно. Не напоказ, а просто чтобы грамотный хищник заметил его раньше, чем начнет принимать решения.

Лев с тростью посмотрел на меня.

— Знак, — сказал он.

Я коснулся жетона.

— Ранчо Шварца. Чистый проход. К северному павильону. Без охоты.

Он перевел взгляд на Паршивца.

— Кот тоже при деле?

— Кот — напарник. Мы идем одной тенью.

У второго льва дернулся рот.

— Он нас оскорбляет? — спросил он, глядя как Паршивец неторопливо вылизывает плечо.

— Нет, — ответил я. — Это выражение профессионального интереса.

— У него лицо судебного пристава, — заметил первый.

— Я живу с ним давно. Подтвердить не готов.

На секунду повисла пауза. Я не сделал ничего. Просто стоял, понимая цену собственного силуэта в чужой юрисдикции. Лев с тростью изучал не меня — мой маршрут. Пыль на сапогах. Положение плеч. То, что я ни на дюйм не сместился к навесу, где догорала чужая ошибка.

— Вы идете как курьер, — сказал он наконец. — Не как вор.

— Я польщен точностью.

— Не льстите себе. Это просто упрощает нам работу.

— Мне говорили, вы любите порядок.

— Мы любим, когда порядок любит нас в ответ.

За его спиной человек наконец затих. Я не оборачивался. Иногда это трусость, иногда — стиль выживания. Разница зависит от того, кто останется рассказывать историю.

Северный павильон стоял на краю двора — белый навес с облупленной позолотой. Перед входом стояли двое служек в сером. У одного — поднос с водой, у второго — доска для записей. На запястьях — белые ленты, завязанные так аккуратно, будто принадлежность можно сделать опрятной.

Под навесом меня ждал Персиваль Хьюм. Его лицо выглядело так, будто он родился уже запакованным в архив. Сухой, в перчатках, слишком чистый для пустыни.

— Представитель Ранчо, — сказал он вместо приветствия. — Вы опоздали на четыре минуты.

— Для кошачьих это почти вежливость.

Он не улыбнулся.

— Передача.

Я положил пакет на стол. Грубая ткань, серый шнур Шварца.

Персиваль взял нож, разрезал шнур. Внутри лежали три вещи.

Первая — металлическая пластина с выбитым словом КОРМ. Так маркировали людей в Скотных Дворах.

Вторая — сломанная костяная подвеска с волчьим знаком, поверх которого кто-то хозяйственно выжег решетку загона.

Третья — точная карта внутренних проходов Белого Двора с пометками о тени.

Персиваль застыл. Мир в нем на секунду перестал двигаться по каталогу.

— Позовите де Леона, — бросил он служке.

Паршивец запрыгнул на стол и уселся рядом с пластиной КОРМ, инспектируя качество чужого кошмара.

— Снимите кота со стола, — холодно сказал Персиваль.

— Если хотите сохранить лицо, не формулируйте это как приказ в его адрес.

— Считайте это советом вам.

Паршивец сам спрыгнул, потеряв интерес.

Рафаэль де Леон появился через минуту. Высокий, безупречный, в свежем кружеве. Парика на нем не было. Когда львы снимают декоративную чепуху, под ней остается только чистая эффективность.

Он скользнул взглядом по вещам.

— Откуда? — голос был тихим.

— Южный маршрут, — ответил я. — Шварц говорит: это сняли с одного из ваших «хвостов» до того, как их перегнали дальше.

Рафаэль взял пластину КОРМ двумя пальцами.

— Очаровательно. Нас уже не обворовывают. Нас инвентаризируют.

Вот теперь я понял, зачем Шварц послал меня. Это не был подарок. Это был способ сообщить, что Скотные Дворы уже считают людей львов строкой учета. А кто-то из волчьих уже пропускает чужую логику через эти стены.

— Что хочет Шварц? — спросил Рафаэль.

— Признание его знака на внутренних проходах. Вода на двух ваших колодцах без пошлины. И если найдете тех, кто продал тень — это не станет проблемой дороги.

Рафаэль приподнял бровь.

— Как изысканно он формулирует недоверие.

— Он говорит, что путь, по которому идет чужой учет, перестает быть вашим.

Персиваль развернул карту. В углу чернилами Шварца было выведено:

*Пока бесплатно.*

Рафаэль рассмеялся.

— Ненавижу его. В такие моменты — почти с удовольствием.

— Это взаимно.

Персиваль достал белую ленту и печать. Он закрепил на моем жетоне белый шнур. Чисто. Официально.

Снаружи это выглядело почти как вежливость. На деле Шварц только что воткнул свой палец в львиную геометрию и не сломал его. Волчьим это не понравится. Кроу — тем более. Значит, день удался по всем стандартам конца света.

Персиваль протянул мне запечатанный ответный пакет.

— Не потеряйте.

— Я никогда не теряю то, за что потом могут обидеться две цивилизации сразу.