Юрий Верхолин – Власть Румянца (страница 2)

Надежда Архиповна припарковала «Ладу Гранту» на своём обычном месте – чуть в стороне от центрального входа, ровно, без суеты. Она никогда не ставила машину кое-как. Даже парковка для неё была частью внутреннего порядка. Когда двигатель стих, в салоне сразу сделалось пусто и слишком слышно. Печка ещё тихо шелестела. Стекло окончательно отпотело. На руле осталась влажная прохлада от её ладоней. Она не спешила выходить. Сидела несколько секунд, глядя вперёд, на библиотеку. После ремонта здание выглядело прилично. Даже хорошо. Светлый фасад, аккуратная вывеска, большие окна, новые ступени. Внутри – плазменные панели, компьютеры, мягкие зоны. Снаружи – муниципальная солидность. Внутри – смесь старой библиотечной пыли и новой показухи. «Ничего, – подумала она. – Главное – кто в этом всём сидит».

Она взяла сумку, вышла из машины – и ветер тут же хлестнул её по ногам. Холод пробрался под пальто, укусил колени, забрался под воротник. Она невольно втянула голову в плечи. В правом виске неприятно дёрнуло. Во рту снова пересохло, а язык, обожжённый утренним чаем, ныл особенно мерзко – не сильно, но именно так, чтобы раздражать каждую минуту. «Да чтоб тебя», – буркнула она не то ветру, не то марту.

До крыльца было всего несколько метров. Но именно на этих метрах день решил показать зубы. Сначала она услышала карканье. Не обычное одинокое «кар», а резкое, сиплое, рваное, будто кто-то ссорился гортанью. На ступенях, прямо у входа в библиотеку, дрались две вороны. Крупные, грязно-чёрные, с влажно блестящими перьями. Они клевали друг друга, толкались, шипели, перескакивали по ступеням с такой сосредоточенной яростью, что на секунду Надежде Архиповне показалось: они не просто дерутся, они что-то делят.

Она остановилась. Ветер ударил в лицо сырой прохладой. Ноздри защипало. Щёки, и без того нагретые румянами, запульсировали. В груди кольнуло суеверным раздражением. «Ну ещё не хватало», – сказала она сквозь зубы. Суеверия она презирала на словах. Но внутренне, глубоко, почти стыдливо уважала. Жизнь любит сначала намекнуть, а потом уже добить. Вороны не улетали. Обычно птицы имеют приличия: увидят человека – отлетят. А эти продолжали драку так, будто её вообще не существовало.

Она сделала шаг вперёд. Одна из птиц подскочила на ступень выше, резко повернула голову и посмотрела на неё чёрным, круглым, нечеловечески точным глазом. По спине пробежал холодок. «Пошли вон!» – громко сказала она. Голос прозвучал слишком резко и, что особенно обидно, не очень уверенно. Ни одна не улетела. Тогда она решительно пошла к ступеням, собираясь обойти их сбоку. И тут одна из ворон молниеносно рванулась к ней. Надежда Архиповна даже не сразу поняла, что произошло. Только почувствовала резкий, колющий удар в ногу, чуть выше щиколотки. Сквозь колготки, сквозь ткань – неожиданно остро, почти с медицинской точностью.

«Ай!»

Боль была не сильная, но настолько внезапная и наглая, что у неё перехватило дыхание. Она отшатнулась, схватилась за перила. Внутри всё вспыхнуло – страх, унижение, ярость. Ворона отпрыгнула назад. И только после этого обе птицы, как по команде, взмахнули крыльями и тяжело поднялись в воздух. Сделали круг над крыльцом и перелетели на ближайшее дерево.

Надежда Архиповна стояла, держась за перила, и чувствовала, как нога начинает пульсировать. Укол сначала был точечным, а теперь разливался тупой, горячей, обидной болью. Как будто её не просто клюнули, а ещё и отметили. «Совсем уже сдурели…» – выдохнула она. Сердце колотилось часто. Ладони вспотели в перчатках. Она осторожно потрогала место укуса сквозь ткань. Больно. «Прекрасно. Теперь меня ещё и птицы жрут», – мрачно сказала она. С дерева донеслось карканье – одно, потом второе. И в этой перекличке ей почудилось что-то недоброе, почти насмешливое.

«Дурная примета», – холодно подумала она и тут же рассердилась на себя. Она взрослый человек, заместитель директора, а не старуха с приметами. Но организм в такие минуты плевать хотел на должности. Он уже понял, что что-то не так, и теперь честно сообщал: тревога.

Поднимаясь по ступеням, она чувствовала в правой щиколотке тупую пульсацию. Каждый шаг отзывался лёгким покалыванием. Она дёрнула дверь и вошла внутрь. Тепло библиотеки окутало её почти приятно. Здесь пахло свежей краской, нагретым пластиком, старой бумагой, книжной пылью – тем особым библиотечным духом, который невозможно ни с чем спутать. За стойкой ресепшен сидели две женщины. Администратор – светловолосая, в аккуратных очках. Охранница – крупная, невозмутимая, с лицом, на котором не читалось ничего. И, что Надежда Архиповна отметила с удовлетворением, без жвачки.

«Доброе утро», – сказала администратор. «Утро», – ответила Надежда Архиповна. Она прошла мимо и вдруг заметила, что администратор мельком посмотрела на её ноги. «Что?» – сразу спросила она. «Ничего. Просто показалось, вы чуть прихрамываете». «На улице скользко», – отрезала Надежда Архиповна.

Она направилась к лестнице. Каблуки стучали ровно, но правая нога отзывалась неприятно. Лестница на второй этаж всегда нравилась ей: широкая, с хорошими перилами, с видом на холл. Поднимаясь по ней, она чувствовала себя человеком, который не просто работает, а управляет. Сегодня, однако, звук каблуков получался чуть резче, будто ступени отдавали его обратно с издёвкой. На площадке между этажами она остановилась перевести дух. В окно был виден двор: голые ветви, качели. И вдруг на перекладине качелей – две вороны. Те самые? Другие? Они сидели рядом, чёрные, плотные, и смотрели в сторону библиотеки. Не каркали, не дрались. Просто смотрели. Надежда Архиповна почувствовала, как в щиколотке снова кольнуло. «Идите к чёрту», – тихо сказала она, почему-то шёпотом.

Она поднялась в свой кабинет на втором этаже. Вошла, закрыла дверь, села. С облегчением. Нога ныла. Поясница не простила утренних сборов. В висках пульсировало. Кабинет был обставлен так, как она любила: строго, без лишнего веселья. Стол, компьютер, аккуратные стопки документов, лотки для входящих и исходящих, шкаф со стеклянными дверцами, фикус в углу, который упрямо жил назло всему. Она сняла перчатки, достала платок, промокнула лоб. Потом, поколебавшись, приподняла юбку у щиколотки. На колготках виднелась крошечная зацепка, под ней – маленькое красноватое пятнышко. Крови почти нет. Но сам факт – тебя клюнула ворона у собственного учреждения – был хуже любой травмы. Почти анекдот. Такой, который быстро распространяется среди персонала и живёт дольше служебной записки.

Она достала салфетку, приложила. Щиколотка пульсировала жаром. В животе неприятно сжалось. «Только бы не воспалилось». И тут же: «Почему именно сегодня?» В кабинете было тихо. Где-то в коридоре хлопнула дверь. За окном ветер задел ветви. А внутри росло иррациональное чувство, будто день уже кем-то помечен. Как документ с красной полосой в углу. Пока ты ещё не знаешь содержание, но уже понимаешь: там будет неприятное.

Она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза. Страх. Небольшой, не оформленный, почти нелепый. Но страх. Не перед воронами, конечно. А перед тем, что всё это сложится во что-то одно. Во что-то, что уже идёт к ней и что она пока не может ни назвать, ни остановить. «Стареешь, – язвительно сказала она себе. – Раньше бы просто выругалась и пошла дальше». В молодости она была жёстче. Теперь мир стал скользким. Вокруг ползли новшества, электронные системы, новые лица, новые формы отчётности. И она всё чаще ловила себя на мысли, что уже не понимает этот новый порядок до конца. А человек, который чего-то не понимает, вынужден защищаться. Иногда – просто повторяя: «Так не положено».

Эта фраза всегда работала. Отказ без объяснения личного отношения. Не «я не хочу», а «так не положено». Как будто говорит не женщина с начёсом и румянцем, а сама безличная государственная необходимость. Она открыла глаза, выпрямилась, поправила блузку. Посмотрела в окно. Во дворе никого не было. Только качели. И на них – две вороны. Они сидели, чёрные, плотные, как две запятые в дурно написанном приговоре. И смотрели. Надежда Архиповна почувствовала, как в щиколотке снова кольнуло. Телефон на столе зазвонил внезапно. Она вздрогнула, схватила трубку резче, чем следовало.

«Да?» – «Надежда Архиповна, доброе утро, – раздался голос администратора. – К вам потом нужно будет подписать журнал по мероприятиям». «Принесите через двадцать минут», – сказала она и положила трубку. Сердце всё ещё стучало чаще обычного. Нога ныла. Щёки под румянами горели уже не косметически, а почти по-настоящему. Где-то в груди росло злое желание немедленно навести вокруг такой порядок, чтобы ни одна ворона, ни один ветер, ни один намёк не смели больше делать из неё дурочку. «Посмотрим, – подумала она. – Кто тут вообще хозяин». Она достала ежедневник, открыла на нужной странице, начала просматривать записи. Мероприятия, отчёты, созвоны, вопросы по фонду. Всё то, что складывается в обычный день учреждения культуры и обычно позволяет не думать о всякой ерунде. Но где-то внутри уже сидело ощущение, что утро на этом не остановится. Что вороны не были отдельным эпизодом. Что это только вход. За окном ветер качнул качели. Вороны не улетели.