Юрий Верхолин – Token male (страница 2)

— Вы знаете, Даниил Владимирович, — сказала она, когда они выехали на улицу, — я всё-таки думаю, что вы неправы.

Он посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Её глаза были прикованы к дороге, руки крепко держали руль.

— О чём это вы? — спросил он с ленивым раздражением.

— О «НордТеке». О методах. О том, что сила — не всегда ответ. Иногда…

— Иногда что? — он перебил её. — Иногда нужно петь колыбельные конкурентам? Иногда нужно обниматься с теми, кто пытается отобрать у тебя кусок пирога? Елена Михайловна, вы умны, но вы женщина. И ваша природа…

Он не договорил.

Фары врезались в боковое стекло с такой скоростью, что Даниил успел только подумать: жёлтый. Жёлтый цвет такси. Потом — грохот, невозможный, вселенский, будто не машина врезалась в машину, а планета в планету. Стекло разлетелось в алмазную пыль. Мир перевернулся — буквально, физически: потолок стал полом, пол — потолком. Даниил ударился головой о что-то твёрдое, ощутил горячую струю по виску, и тут же, в эту же секунду, наступила тьма. Не постепенно, не как закат — а как выключенный свет. Щелчок. И нет ничего. Нет звука, нет боли, нет мысли о жёлтом такси. Нет мысли о Елене. Нет мысли о себе.

Только пустота, глубокая и абсолютная, как сон перед сном.

Первое, что он почувствовал, был запах. Не запах больницы, как он её помнил — не ту же стерильную горечь хлорки и страха, которую он вдыхал год назад, когда делал МРТ позвоночника. Это был другой запах. Сладковатый, тяжёлый, навязчивый, как будто кто-то разлил в палате целый флакон дорогого, приторного парфюма. Запах, который лип к нёбу, забирался в нос, требовал внимания.

Даниил попытался открыть глаза. Веки были свинцовые, прилипшие, непослушные. Он моргнул, моргнул снова — и увидел потолок. Белый, ровный, с встроенными светильниками, светящими мягким, приглушённым светом. Не больничный потолок. Скорее, потолок дорогой клиники. Или отеля.

Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось болью — тупой, разлитой, всюду, но не острой, не критичной. Боль усталости, а не травмы. Будто он пробежал марафон, а не попал в аварию.

— А-авария, — прошептал он самому себе, и голос прозвучал чужим, хриплым, чужеродным.

— О, вы проснулись! — послышался голос, и Даниил повернул голову.

У кровати стояла женщина. Молодая, двадцать пять — тридцать лет, в белом халате, но халат этот был каким-то неправильным. Слишком приталенным, слишком коротким, с вышитым логотипом на груди — красной розой в стиле кельтского узора. У неё были ярко-накрашенные губы, длинные накладные ресницы, и она смотрела на него с выражением, которое Даниил не мог сразу разобрать. Это был взгляд, которым смотрят на что? На больного ребёнка? На милого щенка?

— Как себя чувствуем, дорогой? — спросила она, и голос её был писклявым, сюсюкающим, полным избыточной, нелепой нежности.

Даниил попытался очнуться. Где он? Что происходит?

— Где… — он закашлялся, горло пересохло. — Где я?

— Вы в Клинике «Амрита», в палате восстановительной терапии. Вы были в маленькой аварии, помните? Но всё хорошо, всё позади. Вы в безопасности.

Она произнесла это так, как будто успокаивала пятилетнего ребёнка, упавшего с велосипеда. Даниил почувствовал, как по спине пробежал странный, неприятный холод. Что-то было не так. Что-то было совсем не так.

— Какая авария? — спросил он, и его голос стал крепче. — Сколько я здесь? Где Елена Воробьёва? Она была со мной в машине.

Медсестра — он предполагал, что она медсестра, хотя выглядела она скорее как стюардесса премиум-класса — переглянулась с кем-то за его спиной. Даниил повернул голову. В углу палаты, за занавеской, стояла ещё одна женщина, в таком же халате, и записывала что-то в планшет.

— Елена? — переспросила первая. — Вы имеете в виду госпожу Воробьёву?

Госпожу. Слово прозвучало странно. Не Елена Михайловна. Госпожа.

— Да, Воробьёва. Моя директор по развитию. Она жива?

— О, госпожа Воробьёва совершенно здорова! — медсестра засмеялась, и смех её был звонким, легкомысленным. — Она даже навестила вас вчера, но вы спали. Такая сильная, уверенная женщина. Настоящая скала. А вы, бедняжка, ударились головой и провели в коме два дня. Но ничего, мужской организм такой нежный, такой чувствительный. Мы привыкли заботиться.

Даниил моргнул. Он не понимал. Или, скорее, понимал, но отказывался принимать.

— Мой организм? — переспросил он. — Что значит «мужской организм»? Вы о чём?

Медсестра снова переглянулась со своей коллегой. В их взглядах мелькнуло что-то вроде снисходительной улыбки.

— Ну, вы же мужчина, дорогой, — сказала она так, как будто напоминала очевидный факт ребёнку. — Мужчины у нас более хрупкие, более эмоциональные. Их нервная система не выдерживает таких стрессов, как аварии. Нужно больше заботы, больше внимания. Не переживайте, мы вас выходим.

Она поправила ему одеяло, и её движение было медленным, показным, как у няньки, укладывающей спать капризного малыша. Даниил почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Послушайте, — он сказал резче, чем хотел, и голос его сорвался на повышенный тон. — Я не знаю, что за шутки здесь принято разводить, но я — Даниил Костомаров. CEO «Аксиомы». Я требую связаться с моим адвокатом. И с Еленой Воробьёвой. Немедленно.

Медсестра отшатнулась. Её глаза расширились, и в них появился испуг — настоящий, неподдельный. Она отступила на шаг, положив ладонь на грудь.

— Ой, как громко, — прошептала она. — Как агрессивно. Доктор Ирина говорила, что у вас может быть эмоциональная нестабильность после травмы. Не волнуйтесь, мы вас не бросим.

Она достала из кармана маленький флакончик с розовой жидкостью и распылила что-то в воздух. Запах лаванды и ванили мгновенно наполнил палату.

— Вот так, вот так, — закачала она. — Дышите. Успокойтесь. Агрессия — это плохо для мужской кожи. Вы же хотите быть красивым и свежим, когда выйдете?

Даниил замер. Он буквально замер, не в силах пошевелиться. В его голове крутилась одна мысль: это сон. Это кошмар. Это результат удара головой, галлюцинация, бред комы. Он закрыл глаза, медленно считая до десяти. Раз. Два. Три. Открою глаза — и всё будет нормально. Будет обычная больница, обычная медсестра, и он позвонит своему помощнику, и тот приедет с адвокатами, и они разберутся с этим таксистом-ублюдком, и…

Он открыл глаза.

Медсестра всё ещё стояла у кровати, всё ещё смотрела на него с тем же снисходительным взглядом. За окном было светло — серое, московское, дождливое светло. На стене висел плакат. Даниил повернул голову, напрягая зрение, и прочитал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.