Юрий Верхолин – Милосердие Правосудия (страница 1)
Юрий Верхолин
Милосердие Правосудия
В 2025 году правительство Российской Федерации, уставшее от жалоб на волокиту и человеческий фактор, запустило эксперимент под звучным названием «Правосудие будущего». Павловский Посад — город платков, церквей и негромкой коррупции — был выбран пилотным полигоном. Почему именно он? В официальном пресс-релизе говорилось о «развитой цифровой инфраструктуре и лояльности местного населения». В кулуарах шептались: «Далеко от Москвы, не жалко».
Систему назвали «Дредд». Разработчики клялись, что отсылка к комиксу о судье-палаче из города-тюрьмы — чистое совпадение. «Просто звучное имя», — улыбались они на презентации.
С этого момента обычные судьи и присяжные в Павловском Посаде стали не нужны. Искусственный интеллект получил доступ ко всем базам данных: камеры на улицах, в подъездах, в магазинах, в частных особняках (по согласованию с владельцами), геолокация телефонов, переписки в мессенджерах, история покупок. Всё это назвали «Большой Брат» — без кавычек, официально. Граждане возмущались ровно три дня. Потом привыкли.
Процессы транслировались онлайн на портале «Правосудие РФ». Любой желающий мог наблюдать, как подсудимый в наручниках пытается оправдаться перед бездушной плазмой. Но не только дома на диване. Власти установили по городу десятки уличных билбордов с крупными экранами. Самый большой повесили прямо напротив здания городской администрации — пятиэтажного кирпичного здания на Советской площади. Ирония заключалась в том, что чиновники из своих кабинетов могли в прямом эфире любоваться, как «Дредд» расправляется с их коллегами. «Телевизор в каждый двор», — шутили в мэрии. «Зеркало для взяточников», — поправляли остряки в соцсетях.
Разумеется, не всё показывали целиком. Жестокость — заблюривали. Интим — заблюривали. А вот поцелуи оставляли открытыми. Разработчики объясняли: «Мы соблюдаем этику, но не ханжество. Поцелуй — это не преступление». Правозащитники кривились, но народ одобрял. Особенно когда на экранах мелькали знакомые лица.
Первые восемнадцать процессов прошли как по маслу. Все обвиняемые были признаны виновными. Приговор судья «Дредд» выносила немедленно — никаких апелляций, никаких «до особого распоряжения». Подсудимому тут же указывали точное место этапирования: лёгкие статьи — местная колония-поселение в двадцати километрах; тяжкие — вагон на север, до Ивделя или Хабаровска. Восемнадцать человек отправились по назначению в тот же день. Преступность в городе упала на сорок процентов. По вечерам в очередях за пельменями люди обсуждали «приговоры Дредда» так же естественно, как раньше обсуждали погоду. «Справедливость стала быстрой», — писала местная газета. «И не пахнет», — добавляли остряки, но их посты почему-то удалялись.
Утро. «Пятёрочка» на окраине. Гульнара, женщина под пятьдесят в аккуратном пальто и очках для чтения, стояла в очереди на кассу. В её корзине лежали кефир, гречка и яблоки. У входа, на пластиковом столе для выгрузки и упаковки продуктов после кассы, дремал крупный дворовый кот. Рваное ухо, шрам на носу — видавший виды боец.
В магазин вкатилась женщина с тележкой. На поводке у неё семенила маленькая собачка породы шпиц — пушистое облачко на тонких лапках. Собачка увидела кота и залилась истерическим лаем.
Кот открыл глаза. Медленно, с достоинством бывшего уголовника, спрыгнул со стола. Спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом. Он не зашипел — он бросился молча, с той страшной сосредоточенностью, какая бывает только у уличных драчунов.
Собачка завизжала так, что зазвенели стёкла в дверях. Она заметалась вокруг ног хозяйки, кот — за ней. Когти скрежетали по гладкому полу. Хозяйка замерла с открытым ртом, тележка поехала в сторону. Кот достал собаку лапой — раз, другой. Визг перешёл в ультразвук. Женщина наконец опомнилась, резко нагнулась, схватила шпица на руки и прижала к груди. Кот остался на полу, шипел и прыгал, пытаясь достать добычу. Хозяйка отбивалась ногой — нога в туфле угодила коту в бок, тот отскочил на полметра, но не ушёл. Рычал, сверкая глазами.
Вся драка заняла секунд двадцать. Гульнара всё это время спокойно смотрела из очереди. Не двинулась с места, не вскрикнула, не попыталась разнять. Кассирша прошептала: «Ужас какой…» Гульнара пожала плечами:
— Животные есть животные.
Оплатила покупки и вышла. Никто не заметил, как она чуть заметно покачала головой. Не осуждение. Констатация факта.
Анжела была фигурой известной лишь в узких кругах. Двадцать три года, выпускница Павлово-Посадского техникума по специальности «кулинария». На вид — простушка: длинные пепельные волосы, короткие платья, наманикюренные ногти с острыми кончиками. Готовить она не умела и не любила, ни дня не отработала по профессии. Зато обладала двумя редкими талантами: находить общий язык с нужными мужчинами и бесшумно шарить по чужим гардеробным.
Её настоящим ремеслом стали кражи из богатых домов. Действовала не одна: за спиной стояла шайка местных хакеров — трое угрюмых парней в толстовках, которые за процент подчищали записи с камер, подменяли видео, «роняли» серверы. Анжела отстёгивала им пятнадцать процентов от каждого «улова». Пока ни один её след не привёл к полиции.
Депутата Государственной думы Алексея Швыдина она заприметила на ежегодном кинофестивале «18 мгновений…», который проходил в Павловском Посаде в честь Вячеслава Тихонова. Фестиваль славился размахом: приезжали не только московские знаменитости — актёры, режиссёры, телеведущие, — но и гости из-за рубежа: из Сербии, Беларуси, даже из Италии. Мелькали знакомые лица, вспыхивали камеры, в гостинице «Посадская» царил полумрак и дорогой алкоголь.
Анжела пробралась на закрытый фуршет по приглашению одного из охранников, с которым у неё было кое-что. Она не знала, кто такой Швыдин, но быстро оценила его часы, перстень и то, как официанты бросались выполнять его просьбы. Она подошла к нему с бокалом, улыбнулась самой невинной улыбкой.
— У вас галстук съехал, — сказала она.
Швыдин удивлённо посмотрел на свой галстук — дешёвый, с затёртым узором, который ему подарила жена. Анжела шагнула вперёд и поправила узел своими длинными пальцами, будто они были знакомы сто лет. Он опешил. Потом рассмеялся.
— Ты кто такая?
— Ваша судьба, Алексей Петрович. Сегодня на один вечер.
Этого оказалось достаточно. Через несколько дней он пригласил её «посмотреть дом». Она приехала, когда Лариса была на работе.
Первый месяц их тайных встреч напоминал неспешный танец хищницы с добычей. Швыдин, уверенный в своей неотразимости, даже не подозревал, что его новая пассия каждый раз запоминает детали: где висят камеры, какие комнаты не просматриваются, где стоит шкатулка с драгоценностями. Анжела играла роль влюблённой дурочки — томно вздыхала, задавала глупые вопросы («Ой, а почему у вас в спальне три камеры? Это для безопасности?»), теряла серёжки в гардеробной, чтобы потом обыскать всё в поисках. А сама фиксировала: код от шкатулки — день рождения дочери (легко подобрала, увидев дату на холодильнике), камеры в коридоре отключаются на пять минут каждую ночь для обновления (узнала от хакеров), охранник пьёт чай на посту и отворачивается от мониторов ровно в 14:30.
Их любовные встречи в особняке были полны той показной страсти, которую Анжела умела изображать. Швыдин, отвыкший от домашней скуки, с жадностью набрасывался на неё. Они целовались на диване в гостиной, в кресле у камина, на ковре перед телевизором. Однажды он затащил её в свой кабинет, смахнул со стола папки с отчётами и овладел ею прямо на депутатских бумагах. Анжела стонала громко, билась спиной о край стола, а сама краем глаза запоминала, куда он прячет ключ от сейфа (под статуэтку Ленина). В другой раз они плескались в джакузи в ванной хозяев — она тёрла его спину мочалкой, а он, разомлевший, бормотал: «Какая же ты… Лариса никогда так не умела». Анжела улыбалась в ответ и думала о своём.
Через месяц она знала всё. Расписание Ларисы (совещания по вторникам и четвергам, в пятницу — фитнес до вечера). Повадки охраны. Слабые места системы видеонаблюдения. В один прекрасный день, когда Швыдин снова позвал её «на кофе», она поняла: пора.
Они сидели в гостиной на первом этаже, на кожаном диване. Швыдин, как всегда, начал с объятий, запустил руку под её платье, расстегнул молнию. Анжела не сопротивлялась, даже помогла ему, но в голове у неё уже созрел чёткий план.
— Лариса на совещании до шести, — выдохнул он, отстраняясь. — Я поднимусь наверх, в душ. Смыть пот, освежиться. А ты поднимайся в спальню, жди меня там. Она на втором этаже, как обычно, направо по коридору.
Он поднялся, похлопал её по бедру и направился к лестнице. Через минуту наверху хлопнула дверь ванной, и зашумела вода.
Анжела подождала ещё десять секунд, прислушиваясь. Вода шумела ровно. Она бесшумно поднялась с дивана, одёрнула платье, пригладила волосы. На журнальном столике лежала её сумочка — небольшая, из чёрной кожи, с тугими замками. Анжела захватила сумочку и направилась к лестнице. Лестница слегка скрипела под ковролином-паласом.
На втором этаже она сначала заглянула в спальню — просторная комната с огромной кроватью под балдахином. Из ванной, расположенной по соседству, доносился шум воды. Анжела не стала терять времени.