Юрий Верхолин – Между двумя мирами. Том I: Цель выбора (страница 5)

Машина, наконец, вырвалась из вязкой пробки и свернула во двор сервисных апартаментов. Забор с колючкой, шлагбаум, охрана в чистой форме, сканер багажника. Законопослушность в отдельно взятом квадрате города.

В холле пахло холодом, полиролью и дешёвым жасмином из автоматического освежителя. Мраморный пол отражал свет, как лёд. Артём на секунду задержал взгляд на этой иллюзии – холод в этом городе всегда был фальшивым, арендованным.

Администратор – гладко причёсанный парень в жилете – забрал паспорт, заулыбался, не поднимая глаз от монитора:

– Welcome, Mr… Petrov. Long stay or short stay?

– Three months. Maybe more, – ответил Артём.

Парень кивнул, отстучал что-то на клавиатуре. В одном из полей мелькнула знакомая фамилия – быстро, но глаз успел выхватить: «Raj Group – corporate account». Ну конечно. Даже здесь.

– You are here with corporate group, sir? Software project? – в голосе администратора мелькнул интерес. Любое «software» в Бангалоре – своего рода благословение.

– Something like that, – повторил Артём. – Just IT.

Администратор сделал ещё одну отметку. Потом, чуть понизив голос, добавил:

– Next week we also have Russian VIP coming. For big event. Father of future groom booked whole floor for guests. Big wedding, sir. Very big. City talking about it.

Русский VIP. Свадьба. Целый этаж. Всё это прозвучало как далёкий шум, лишённый смысла. Россияне здесь всегда были. Туристы, бизнесмены, чиновники. Кто-то вечно женился на дочерях местных богачей или наоборот, свозил сюда своих спутниц из Москвы. Ничего нового.

Где-то на дне сознания что-то кольнуло – сочетание «Russian» и «big event» с «Raj», но отражения не сложились.

– Sounds fun, – вежливо отозвался он, забирая карту-ключ. – Hope it will not be too noisy.

– No, no, sir! – заверил администратор. – VIP floor isolated. For you – very quiet.

Тишина. Изоляция. Он поднялся в лифте на свой этаж, открыл номер. Стандартный набор – кровать, стол, холодильник, маленькое окно с видом на стену соседнего здания. Белые стены, как чистая страница.

Артём поставил чемодан на пол и привычным движением расстегнул. Пара рубашек, минимум вещей. Но на самом дне, под аккуратно сложенными футболками, лежал небольшой серый камень, гладкий, почти овальный.

Он достал его двумя пальцами, подкинул из одной ладони в другую. Камень был холодным. Совсем не по сезону, не по месту. Он всегда был холодным – даже когда его грело июльское солнце над Байкалом.

Камень из страны снега. С того места, где газированный воздух пах лёдом и хвоей, а не выхлопами и пылью. Он тогда, стоя на берегу озера, долго вертел его в руках, выбирая. Мать спрашивала, зачем ему вообще эти камни. Отец отмахнулся: «Геологический атавизм, не обращай внимания».

Он тогда уже не был геологом. Он уже уходил в цифры, но привычка подбирать камни осталась. Этот он хотел кому-то показать. Кому-то конкретному. Сказать: «Вот, смотри. Настоящий лёд, только в камне. Я помню».

Сейчас он смотрел на камень и не видел ничего, кроме фактуры.

«Плотная структура, без трещин. Отличный стресс-шарик», – подумал он цинично.

Пальцы сами сжали холод. Где-то в груди, там, куда он давно не заглядывал, лёгкой иглой кольнуло воспоминание: женский голос в трубке, сквозь треск дождя – «Ты обещал показать мне снег». Ему тогда было двенадцать, ей – десять. Обещать было легко.

Он бросил камень на тумбочку. Тот глухо стукнулся о дерево и замер. Холод вокруг него будто чуть усилился. Артём снял часы, рубашку, прошёл в душ. Вода текла по коже, смывая запах города, но внутри оставалось странное ощущение: словно он не вернулся, а снова взялся за чужой, но знакомый кейс, который должен закрыть быстро и без лишних вопросов.

Телефон завибрировал на столе. Сообщение от координатора всплыло поверх:

«Don’t forget NDA. Tomorrow you meet the inner circle. Be careful what you say. They are hunters.»

Артём улыбнулся уголком губ. Охотники – так называют тех, кто привык покупать людей и информацию так же легко, как акции. Он давно научился не быть добычей. Но странное чувство не уходило: в этот город он вернулся не только как подрядчик. Что-то другое уже смотрело на него из-за стеклянных фасадов и старых лаймов.

Он выключил телефон, лёг на постель и уставился в белый потолок. В воздухе стоял слабый запах кондиционерной прохлады и жасмина. Где-то отдельно, почти на уровне фантомной памяти, ему казалось, что он слышит звук, которого здесь быть не могло – далёкий, тяжёлый плеск тропического дождя по железной крыше. Того самого дождя, под который когда-то оборвалась связь.

Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Завтра будет встреча с клиентом. Завтра – цифры, схемы, NDA и чужие деньги. Всё остальное – шум.

Город снаружи жил, как всегда: гудел, шипел, пах, двигался. И где-то в другой части этого же города другая машина в этот момент въезжала в другой, совсем иной мир.

Выйти из самолёта в частном терминале – это не то же самое, что в обычном аэропорту. Там нет очереди у трапа, нет запаха чужого пота, нет криков встречающих с табличками. Здесь – стекло, тишина и мягкий, вылизанный под кондиционеры воздух, пахнущий ничем. Даже жара снаружи кажется абстракцией, пока дверь не распахнётся.

Дивья шла по коридору, глядя вперёд. Не на архитектуру, не на город за стеклом – на прямую линию, по которой её вели.

Ассистент отца, Мехул, держал под мышкой кожаную папку. С папкой он обращался внимательнее, чем с чем бы то ни было. Человеческие тела в его мире были заменяемыми. Документы – нет.

– Дивья-джи, – ровным тоном сообщил он, – я отправил вашему отцу сообщение о посадке. Ваша программа на ближайшие семь дней здесь, – он приподнял папку, – но я продублирую по почте.

Она едва заметно кивнула. Сил на светскую улыбку не было. Да и незачем. Для него она была объектом в расписании. Для объекта улыбка не обязательна.

– Сегодня вечером семейный ужин. Завтра – визит в “Raj Tower”, встреча с советом директоров и фотографии для Annual Report. В четверг – фотосессия для Tatler India, – Мехул перечислял пункты, как имена на похоронной речи. – В субботу – первая официальная встреча с семьёй Вираджа-джи. Ваш отец просил подчеркнуть: это важнее всех остальных пунктов вместе взятых.

Фамилия жениха прозвучала как диагноз. Вирадж. Она знала о нём всё – досье было собранно заранее. Образование в Лондоне, своя IT-компания, тесные связи с фармацевтическим бизнесом её семьи. Чистые фотографии в соцсетях, никаких скандалов. Идеальный продукт системы.

– Отлично, – сказала она сухо. – Надеюсь, меня хотя бы покормят между фотосессиями.

Мехул позволил себе короткую, безопасную улыбку.

– Кухня уже готовит ваш любимый bisi bele bath, – сказал он. – Как в детстве.

Она чуть дёрнула уголком губ. Как в детстве. В детстве этот вкус был не частью контракта, а частью жизни. Теперь даже еда превратилась в ещё один инструмент смягчения ударов.

Они прошли через стеклянные двери. Жара ударила сразу, как физический толчок. Внутри терминала ей казалось, что тело забыло, как это – жар тропического воздуха. Но кожа вспомнила мгновенно. Влажность прилипла к волосам, к шее, ткань платья тяжело легла на плечи.

На взлётной полосе уже ждал чёрный внедорожник. Не старый «Амбассадор» с потрескавшимися сиденьями, а новенький, блестящий, с зеркальными стёклами. Внутри – кожаный салон, идеальный климат-контроль и тот же утончённый запах ничто.

Она села, положила рядом сумку. Внутри – паспорт с визами пяти стран, телефон, кошелёк, маленький несессер, пачка салфеток. И тонкая книга в мягкой обложке. Русские буквы на обложке были как рисунок, понятный только ей.

Книга была потрёпанной. Не потому, что она её читала. Потому, что она её носила. В руках не раз вверх-вниз, на границе – «проверка вещей». В Европе, в Москве, в Лондоне, в аэропортах мира. В самолётах. Она открывала её иногда – наугад, цепляла взглядом строку, ощущала, как внутри поднимается нечто, похожее на боль, и закрывала.

Её отец однажды спросил: «Почему ты таскаешь с собой этот мусор на непонятном языке?» Она сказала: «Потому что это красиво». Он ответил: «Красота должна работать на тебя или на бизнес. Если нет – выброси». Она не выбросила.

Сейчас книга лежала в сумке, пока машина мягко выезжала из частного сектора в город. За стеклом по одну сторону начинался тот Бангалор, который ей продают на презентациях: технопарки, аккуратные парки, стеклянные башни. По другую – тот, который никуда не делся: слепые стены, провода, стихийные рынки, коровы, застрявшие посреди дороги и не спешащие уступать дорогу BMW.

– Ваш отец просил напомнить, – ровно сказал Мехул, – на приёме в субботу будут представители прессы. Всё, что вы скажете, будет цитироваться. И всё, чего вы не скажете, будет интерпретироваться.

Она повернула голову, посмотрела на него долгим взглядом.

– То есть, как обычно, я буду изображать, что у меня есть голос, а вы будете контролировать, чтобы его не было слышно, – сказала она.

Он не смутился.

– Вы всё преувеличиваете, Дивья-джи. Ведите себя, как сочтёте нужным, в рамках согласованного сценария.

Она фыркнула и отвернулась к окну.

Город встретил её не радостным «добро пожаловать», а потоком сигналов. Там, где она когда-то убегала с крыши, теперь строили новый офисный центр. Там, где была лавка старика, продававшего сладкий чай в стеклянных стаканах, теперь висела вывеска кофейни. Там, где рынок KR Market взрывался запахами и цветами, теперь торчала навесная парковка, а рынок – как таракан – разползся по боковым улочкам.