Юрий Валин – Посмертно. Нож в рукаве (страница 4)
Даша честно пыталась, но в основном размазывала сопли. Звуки получались противные.
– Подожди-ка икать, – зашипела Мари. – Это, случайно, не дорога там впереди?
Теперь девушки брели по относительно ровной поверхности.
– Странная дорога, если это вообще дорога, – заметила старшая сестра. – А это что за фигня?
– Это навоз, Маш. От лошадок, – устало сказала Даша. – Здесь, наверное, на телегах ездят.
– Ясно. Значит, сельская дорога? Это хорошо. Деревенские, они обычно не сильно развитые. Значит, выживем мы с тобою.
– Они грубые. Они нас… Куда мы с тобой попали? – Даша почувствовала, как по щекам снова потекли слезы.
– Сейчас по затылку получишь, – предупредила Мари. – Не знаю, куда мы с тобой выйдем, но уж точно не на асфальтированную Рублевку. Держись. Деревенские ей не нравятся, аристократка гламурная. На себя посмотри – одни слезы да сопли. Нет, брезговать мы не будем. Попадется пастух или тракторист – будешь ему улыбаться да просить растолковать, куда нас, дур подорванных, занесло.
Рассвело быстро. Девушки, наконец, набрели на ручей – тек теперь вдоль дороги. Жутко хотелось пить, но Мари заставила процедить воду сквозь ткань. Выжимая из подола прохладные капли, Даша никак не могла напиться.
– Слушай, – озабоченно сказала Мари, – у тебя трусы – дырка на дырке. И платье не лучше. Нам вообще-то и к деревне стыдно выходить. За шалаву тебя примут.
– У тебя платье тоже отвратительно выглядит, – заметила Даша, – ткань как марля просвечивает.
– Вот б… – Сестра посмотрела ткань на просвет. – И здесь не везет. Ведь совсем новое платье было. Вставай и пойдем.
Даша едва волокла ноги. Смотреть по сторонам сил не оставалось. Выпитая натощак вода беспокоила желудок. Хотелось лечь и не шевелиться.
– Эй, сестричка, смотри – кажется, река впереди. И там лес правее. Широченная река, прямо Волга. Или Миссисипи. Сейчас туман разойдется…
– Маш, я сейчас умру, – прошептала Даша.
– Не преувеличивай, – Мари засмеялась. – Мы уже покойницы. Ты сама говорила. Давай-ка, вперед шагай. Наверняка к людям скоро выберемся.
Сестры вышли на перекресток. Ярко светило едва поднявшееся над горизонтом солнце. Щелкали и щебетали, перепархивая по голым буграм вдоль дороги, птицы. Даша тоскливо шмыгала носом.
– Ты в себя приходи, – потребовала сестра. – Впереди спуск, выйдем к реке. Как ты в таком виде людям покажешься? Бродяжка одуревшая.
Даша не хотела к людям. Лучше просто лечь и заснуть. На этот раз навсегда. Хватит жизни. Уже совсем-совсем хватит. Вот только желудок… И на этот раз умереть спокойно не получится.
– Маш, мне нужно отойти, – Даша сошла с дороги.
– Нашла время, – рассердилась сестра, но пошла следом.
Даше хотелось ее отослать, и так стыдно, но тут по дороге застучали копыта и заскрипели колеса. Даша ахнула. Сестра поспешно присела рядом.
– Голову пригни!
Лошадь фыркала уже рядом. За скрипом колес девушки расслышали обрывок разговора:
– …с первыми лучами солнца. Как же! Разве с тобою-то вовремя соберешься? – занудно упрекала молодая женщина.
– Чего рисковать? – оправдывался мужской голос. – Все равно к первому парому успеем. А раньше выезжать опасно. Вон, опять в нашей округе йиена объявился.
– Вечно у тебя отговорок полно…
Мимо промелькнула повозка, запряженная красивым гнедым мерином. Скрипели грубоватые, сколоченные из досок колеса. Даша успела разглядеть черноволосую молодую женщину в просторном одеянии и ее плохо выбритого спутника, бодро помахивающего вожжами. На повозке громоздились туго набитые мешки.
– Ничего себе! – прошептала Мари. – Ты видела?!
– Что они бедные? Да, и телега у них самодельная. На рынок торопятся.
Мари смотрела на сестру широко распахнутыми голубыми глазами. С сочувствием смотрела, как на тяжело больную. Наконец сказала:
– Дарья, ты совершенно с ума сошла? Они же на каком-то странном английском разговаривали.
– Почему странном? – пробормотала Даша. – Акцент какой-то необычный, и все. А так все понятно.
Сестра глянула ей в глаза и сухо сказала:
– Пойдем, слабоумная. Слышала, здесь какой-то йона бродит.
Они подошли к пологому спуску к реке и остановились. Ярко блестела просторная гладь воды. Справа, вдоль ближнего берега, раскинулась зеленая роща. К небу тянулся дымок костра. Сбегающая вниз дорога упиралась в дощатый причал. Рядом стояли две повозки. Сидела группка людей. А на противоположном берегу раскинулся большой город.
Причалы, заставленные десятками кораблей и барок. Целый лес мачт и снастей. Крошечные фигурки, снующие с поклажей по сходням. Стрелы лебедок, поднимающие тюки и бочки. Низкие строения – склады, амбары, зернохранилища, высокие штабеля бревен и бочек сплошным лабиринтом тянулись до самых городских стен. Невысокие, но мощные башни и зубцы крепостных стен. Ворота – одни, вторые, третьи… За стенами крыши домов. Справа, уже внутри городских стен, видны стены повыше – стройные высокие башни с бойницами – замок. Вяло колышутся узкие яркие знамена.
Мари присела на корточки, потерла ладонями лицо:
– Так я и знала. Чувствовала. Просто отвратительно здесь чисто. Что для ХХI века, что для ада. Мусора вообще нет. Влипли мы с тобой, сестренка. В историю. В первобытную.
– Не может этого быть, – вяло запротестовала Даша. – Это музей какой-то. Туристический центр. Они здесь все сохранили нетронутым. Как в Праге…
Мари взметнулась на ноги, оскалившись, хлестнула сестрицу по щеке:
– Хватит чушь пороть! И без тебя гнусно! Не знаю, что с нами такое случилось и можно ли выбраться из этого твоего «музея», но уж надышаться здешнего дерьма нам придется досыта. Так что заткнись, если ничего путного сказать не можешь. Мне и за тебя, идиотку, думать придется…
Шлепанцы на исцарапанных ногах держались плохо. Даша плелась за сестрой и тупо сожалела, что не сдохла ночью. Из носа текли сопли, в животе угрожающе бурлило. Не нужно было пить сырую воду. Вот об этом и думай, обо всем прочем позаботится твоя уверенная и мудрая сестрица.
Шмыгая носом, Даша стояла и старалась не смотреть, как сестра разговаривает с местными. Людей здесь было немного: торговцы овощами на двух повозках, – с одной семейной парой, так боящейся опоздать к первому парому, сестры заочно уже были знакомы. Еще здесь торчало четверо юнцов – эти явно заявились пешком и теперь сидели на перилах пристани. У ног мальчишек валялись потрепанные мешки. С этой четверкой и вступила в разговор Мари. Доносившиеся сомнительные шуточки Даша старалась пропускать мимо ушей. Мальчишки явно были уверены, что девки провели ночь, работая в роще у остановившихся там речников. Что за «работа», тоже было абсолютно понятно. Машка бесстыдно улыбалась и не спешила рассеивать заблуждения местной шпаны. Насчет нарядов девушек местные хулиганы тоже не замедлили высказаться. Особенно неприлично было оценено нижнее белье, просвечивающее сквозь платья. С взаимопониманием вопросов не возникало – нормальный язык, только смысл отдельных слов не совсем понятен. Очевидно, местный жаргон. Или ненормативная лексика. Догадаться можно…
Краснеть у Даши не было сил. Девочка отошла к перилам чуть подальше, присела на доски пристани. От досок крепко пахло рыбой, в щелях желтели рассыпанные зернышки овса. Несчастный желудок Даши начал бунтовать с новой силой.
Мари шепталась с парнями.
«Шлюха, – тоскливо подумала Даша. – Моя сестрица – банальная шлюха. Я сейчас умру, а она только хихикает».
Возницы зашевелились. К пристани подходил паром. Медленно ворочались тяжелые весла.
Рядом с Дашей присела сестра:
– Что у тебя такой вид полудохлый? Сопли замучили? Веселей, Дашка, – переберемся в город, я тебя покормлю. Я телефон продала. Продешевила, конечно. Ребятишки подумали, что я его у тех речников сперла. «Шкатулка с секретом» – ха! Ну, пусть открывают. Может, им аккумулятор слитком золота покажется. Да не грусти ты так. Здесь люди необразованные, темные, но общаться вполне можно. Ну, не богема, естественно. Так мы и не в Москве. – Мари вздохнула. – Город этот называется – Каннут. Да что же ты, черт возьми, такая апатичная? Сейчас нам быстро соображать требуется. Неприятностей здесь отхватить легче легкого…
С парома под шум и ругань съезжали повозки. Потом начали грузиться те, что ждали груженные овощами. Мари заплатила за проезд кряжистому бородатому паромщику, увернулась от лапы, норовившей шлепнуть пониже спины, и потянула сестру на паром.
– Да приди же в себя, Дарья! Нашла время капризничать.
Капризничать Даша не хотела. Она вообще ничего не хотела. Ничего-ничего-ничего. Села у борта, обхватила руками колени, чтобы гребцы не заглядывали под слишком короткую юбку. Дичь. Варварство. Воняет навозом, конским и человеческим потом. Занозы кругом. У гребцов сквозь дырявые штаны стыд виден. Средневековье. Сожгут как ведьм. А-а, не все ли равно? Качнуться бы через невысокий борт да в воду. Только не утонешь ты, Дашка. Плаваешь чересчур хорошо. Нет, ты быстрее с ума сойдешь, чем утонешь. Как можно жить без Москвы, без родителей, без зубной щетки? Без телефона.
Сквозь навернувшиеся слезы Даша покосилась на сестру. Машка сидела с мальчишками, на широком носу парома, оживленно болтала. Отпихнула норовящую лечь на бедро наглую руку. А ведь она ноги нарочно показывает. Естествоиспытательница проклятая – изучает, такие же здесь парни или им, средневековым, что иное подавай? И ведь не пропадет, Мария Георгиевна. Вон как на нее мальчишки пялятся. Да что мальчишки, все мужики живо интересуются теми ногами исцарапанными, бесстыдными.