Юрий Валин – Операция "Берег" (страница 89)

— Так-то стало много понятнее, да. Нет, рассказывать не надо. У нас апрель 45-го, здесь и сейчас нужно их останавливать, — Евгений отпил чая и подумал, что у него черт знает что такое, а не служба.

— Да, здесь и сейчас, — подтвердила Катерина. — Имеем парадокс: мы знаем начало и финал цепи операций по зачистке «Кукушки», но не знаем важную середину. Это как проход через большой замок — анфилада гулких мрачных залов, известно, что в последнем корпусе расположен тупик и враг там будет уничтожен, но что он натворит транзитом, какие потери нам нанесет — неизвестно.

— Вот сейчас намного архитектурнее и нагляднее, — одобрил Земляков. — Отвлеченный вопрос можно? У вас там точно тупик? Ты выглядишь весьма довольной жизнью.

Катерина засмеялась:

— У нас для врагов тупик. Так-то даже не подумаю жаловаться. Слушай, Женя, ты рано или поздно в гости наведаешься. Несомненно, вместе с Ириной.

— Это вряд ли. Кто нас отпустит-то.

— Понятно, не сейчас. Но будет время, вот обязательно.

— Ладно, будем надеяться. Сейчас…

В дверь решительно застучали, и немедля распахнули:

— Знаю, что здесь нежелательна. Но фейсы можно не кривить, я строго по делу, — сходу объявила Варлам.

— Это кто тут кривится? — удивилась Катерина, на текущие банальные мелочи, вроде вредных фельдшеров, принципиально не реагирующая. — Всегда рады видеть нашу передовую медицину. Что стряслось?

Оказалось, дело в гражданских немцах, скрывающихся в соседнем подвале. Собственно, это совсем рядом — междомовые стены подвалов пробиты ходами сообщений, в соседнем подвале отсиживаются немецкие женщины и дети, есть и раненые. Наши медики оказали первую помощь, но двоих фрау категорически необходимо срочно отправить в санбат — ранения достаточно серьезные, нужны операции. Но немки отказываются и воют: кажется, боятся, что из них кровь выкачают для переливания раненым «руссише козакен».

— Тут они не боятся, там они боятся, а вот тут они еще не определились, — проворчала Катерина, беря ремень с оружием. — Сейчас разберемся.

— Товарищ Мезина, вы хоть оденьтесь! — ужаснулась временами щепетильная Варлам.

— Для неформального общения в самый раз, — заявила контрразведчица, одергивая телогрейку. — Лишний раз убедятся, что казаков бояться нечего, далеко не все они кривоногие и жутко бородатые.

— А переводчик? Там же перевести нужно.

— Переводчик кашляющий, пусть сидит. Так поймут, им пора к русскому языку привыкать.

Катерина ушла, сияя длинными немерзнущими ногами, яркой алостью кубанки и чистейшей синевой выглядывающих из-под ватника спортивных «динамовских» трусов.

— Финиш какой, — застонала Варлам. — Она что, еще и казачка?

— В военно-кавалерийском смысле уж несомненно, — заверил Евгений.

— Вот дурдом. Ладно. Вы как сами, товарищ старший лейтенант? Температуру померяем? Понимаю, что не очень приятна, вам чужд мой стиль общения, но я обязана…

— Ой, да перестаньте уже, товарищ военфельдшер. Специалист вы надежный, в остальном я женат и порядком замордован текущими служебными задачами.

— Это хорошо, — чрезвычайно тактично одобрила Варлам. — Градусник ртутный, будьте осторожны.

Евгений сидел с градусником, военфельдшер нервно прислушивалась к происходящему в дальнем подвальном помещении — на полную мощь свой командный голос Катерина не включала, но и так доносилось вполне убедительно.

Мезина вернулась буквально через пару минут:

— О, контрольное измерение уровня здоровья? Это правильно. А там устаканилось — сейчас раненых отправим. И трех сопровождающих фрау. Я выбрала бабцов потолковее и спокойнее.

— Их-то зачем? В санбате…

— В санбате им дело найдут. Постирают что нужно, помоют, помогут нашему персоналу. Немцы работать умеют. Если их правильно ориентировать. Сопроводительную записку сейчас напишу, — Катерина открыла полевую сумку. — Кстати, Варлам, какого черта ты к фрицам в одиночку таскаешься? Там полно всяких фанатичных, нацистски настроенных дур, стрельнут украдкой и в канализацию тело запихают. Отвечай за тебя потом. Ты пистолет из кобуры доставала?

— Когда⁈ Можно подумать, мне заняться нечем? — возмутилась военфельдшер.

— Вот прямо сейчас и доставай, — сказала Катерина, расписываясь на краткой записке и ляпая служебный штамп. — Евгений тебя проинструктирует и проверит, он хоть и тоже жутко занятый толмач, но личное оружие освоил в совершенстве. Кроме того, он счастливо женат, морально стоек, и вряд ли…

— Я в курсе, поняла, — заверила, явственно краснея, военфельдшер.

— Отлично, развлекайтесь. Я пока недобитых фрау спроважу.

Выяснилось, что температура у старшего лейтенанта Землякова — 37,4 — что нехорошо, но допустимо, а военфельдшер свое личное оружие знает примерно так же — нехорошо, но на «зачет» при желании натянуть можно.

Евгений кончиком ножа разрабатывал петлю кобуры, военфельдшер следила и бубнила:

— Все равно я в человека стрелять не способна. Я медик, и вообще женщина…

— Вот удивительно умеешь утомлять, — вздохнул Земляков. — Стреляют не в людей, стреляют во врагов. Поскольку иначе они нас убьют. Вот надежно подстреленный враг переходит в иную категорию, там уж проявляем милосердие, оказываем помощь, поим-кормим. Поскольку мы не фашисты и не бандеровцы. Всё довольно просто.

— Умеете вы — мужчины — все упрощать и вульгаризировать, — Варлам придирчиво осмотрела горловину пистолетного магазина, поразмыслила, и продула.

Все же не окончательно безнадежна девушка.

Тут умную оружейную беседу прервали — влетела Мезина, с ней старшина Тимка, нагруженный прожаренной формой и бронежилетами.

— Хорош флиртовать над оружием. Подъем! На боевой выход, — скомандовала Катерина. — Шифровка из далекого, но всегда близкого центра. «Срочно и немедленно!»

— Товарищ Земляков не совсем здоров… — заикнулась Варлам.

— Не вульгаризируй, — пробормотал Евгений, одновременно натягивая галифе и знакомясь с содержанием шифровки.

Выехали через десять минут. Никакого «срочно-немедленно» шифровка не содержала — это подразумевалось по умолчанию. Связались с «Линдой» насчет сопровождения и охраны — майор Васюк напомнил, что у него не полноценная дивизия, дать может только двух саперов, ну и так и быть, выделит Яниса для надежности, ну и конвойный БТР с водителем и пулеметчиком имеется.

— Заскочим к танкистам, возьмем надежного снайпера, — заявила Катерина. — Их майору сейчас позвоню, пусть команду даст.

— Зачем нам снайпер Иванов? — удивился Евгений. — Нет, мужик он надежный, но мы по тыловому району пойдем, пулемета на «бэтэре» и штурмовых саперов с автоматами нам за глаза хватит.

— Вот сглазишь сейчас, Женя. А Иванова я хочу взять, поскольку он интересный в, увы, сугубо служебном смысле этого слова. Времени у нас в обрез, возможно, в дороге удастся побеседовать.

8 апреля 1945 года. Пригород Кенигсберга

9:47

Катила короткая колонна: бронетранспортер, за ним «додж» с оперативниками. Радистов предусмотрительная Мезина пересадила в броню, в оперативной машине остались только водитель, старшина Тимофей, да офицеры под охраной немногословного снайпера Иванова. Сначала двигались в тыл, потом без лишнего риска — вокруг все еще вовсю гремящего и дымящего города. Собственно, уже знакомая дорога — повторяться начал служебный путь старшего лейтенанта Землякова.

Окраина Кёнигсберга. Брошенное 88-мм зенитное орудие FlaK 36/37.

Полулежал Евгений, кутаясь в шинель и плащ-палатку, глядя в дымное небо, на отходящие от города, разгрузившиеся и полегчавшие, звенья «ИЛов»-штурмовиков. Простуда вроде бы пригрелась, не особо проявляла себя, только ноги чуть ломило. Ну и мысли были вялыми, совершено не оперативными, тянуло в дрему. «Чего едем, куда едем? Сами не знаем, куда едем» — как говаривали классики и Катерина в былые времена. Действительно, что такого внезапного заподозрили в Москве, допрашивая крайсляйтера? Причем тут поместье Гросс-Фридрихберг, почему интересовались непосредственными техническими обстоятельствами захвата крайсляйтера? Вагнер, между прочим, вовсе не дурак, должен понимать, что разумнее искренне сотрудничать с русскими. О чем он может упорно умалчивать, в чем смысл и что именно нужно искать в этом «Гэ»-Фридрихберге? С «Кукушкой» это едва ли может быть связано — на момент последнего мощного Прыжка территория поместья уже находилась под контролем наших войск, что-то мелкое прятать и прятаться там еще можно, но продолжать организованную эвакуацию оттуда категорически не получится. Странно. Может, дадут дополнительную наводку? Москва остается на связи, без сомнения, продолжают допрос прямо сейчас, там им дремать некогда.

Закрывались глаза товарища переводчика под ровный гул двигателя, под негромкий, почти неслышный разговор в кузове «доджа». Вовсе не «раскручивает» и не «колет» Катерина зубастого бойца. В ином тоне говорят. Безусловно, товарищ Мезина при желании кому угодно «башку снесет», зачарует и охмурит. Но тут тоже не тот случай. Просто беседуют с взаимной спокойной симпатией.

Прислушиваться необходимости и желания не было, задремал товарищ Земляков, хорошо так, уютно задремал.

8 апреля 1945 года. Пригородная дорога у Кенигсберга.

14:17

— Не замерзли, товарщстарлнат? Вы перекусите, подъедем скоро, — предложил Тимка.

Евгений взял бутерброд, стаканчик от термоса, с трудом сдержал болезненный зевок: