Юрий Валин – Операция "Берег" (страница 70)

— Що, даже не померяете? — ляпнул Грац.

— О, портупею вызываешься подержать? Надежды юношей питают… — явно усмехнулась уходящая гостья.

— Да он у нас малость дурноват, тавщстаршнат, — оправдался за наводчика Тищенко.

— Ничего, пусть подрастает, дома девчата встретят, еще намеряются всякого, — пообещало уходящее комбинезонно-роковое виденье.

Снаружи наступило молчание, потом Хамедов вздохнул:

— Вот это да!

— Не то слово! — согласился Тищенко. — Чего только в нашей бронетанковой жизни не увидишь.

— А хто ж это такая? Раз прикомандированная? Еще врачиха? — предположил Грац. — И на що врачам комбинисон?

— Вот ты село-деревня. Это же из СМЕРШа, про нее народ уже рассказывал. А ты «померить не хотите ли?». Очень хитроумно, прям даже тонко намекающее.

— Та я ж в хорошем смысле! В простом!

— Вот она бы тебе намерила в простом… хорошо, что спокойная, — вновь вздохнул Хамедов.

— Да и куртка фасонная, и в звании, и вообще… сзади смотришь, так вообще дуреешь, — признался Тищенко. — Но так ничего, без апломбов.

— Спереди лучше, — авторитетно возразил стрелок-радист. — Но просто интересно — действительно, на что ей комбинезон? Неужто в танке поедет?

— Может, какие проверки машин намечены? На предмет мародерства и барахла? Контрразведка очень даже может лазить. Но у нас теперь снисхождение будет — Митрич постарался, — засмеялся Тищенко.

— На Митрича она, кстати, весьма благосклонно смотрела, — подтвердил Хамедов. — Даже жаль, что у нас в машине ничего лишнего, не догадались собрать да напихать трофеев. Слышь, дед, выходит, ты рабочую форму зазря разбазаривал?

— Как «зазря»? — отозвался Митрич, сидящий в низком кресле мехвода. — У нас в экипаже дураков перебор. По штатному расписанию — не боле двух балбесов на «тридцатьчетверку». Вы там рассчитайтесь, кого будем списывать — лишних дураков в штаб и на кухню сейчас переводят организованным порядком, строевым шагом.

Снаружи загоготали, Иванов полез доделывать крепление, но тут началась суета. Прибежал командир:

— Заводи! Принимаем десант, выдвигаемся…

Шли колонной, быстро, без развертывания. Вели машины разведчики «Линды», на броне танков сидела охрана саперно-штурмового штаба, замыкали колонну бронетранспортеры связистов. Полностью и окончательно отряд прикрытия перебазировался. Уже смеркалось, впереди и левее грохотало — недалеко наши уговаривали сдаться немецкий форт. Ухали крупнокалиберные самоходки — били дружно, в унисон.

— Не разберешь, что там у них, но сидят крепко, — прокричал сидящий в люке Олег.

— Ничего, глушанут, потом саперы свое добро подтащат, пробьют «вентиляцию», — заверил сидящий на броне сержант-штурмовик. — Не в первый раз.

Вышли на окраину, впереди горел трехэтажный дом, на танки несло дым, сразу стало совсем вечерне-темно. Впереди стрекотало стрелковое «ружейно-пулеметное», резко ударяли пехотные орудия. Колонна вошла на не особо-то столичную, порядком разбитую узкую улицу. Внезапно из дома — судя по виду, уже давно разбомбленного, протрещала автоматная очередь. Саперы без команды, горохом, посыпались с танков, мгновенно исчезли-залегли. Только по вспышкам автоматов было понятно — окружают вредительский дом, прижимают наглого или безумного немца. Командир танкового взвода ОМГП для порядка оставил в прикрытие одну из «тридцатьчетверок», остальная колонна двинулась дальше — было уже недалеко.

Позиция расквартирования Митричу понравилась. Дома не окраинные, стоят чуть глубже, впереди болотистый пустырь, слегка побитая дорога, далее какое-то предприятие, за ним угадываются дома посолиднее — наверное, уже сам Кёнигсберг и есть. Предприятие наши стрелки успели обойти и взять, бой шел чуть дальше. Сводному отряду была поставлена задача не ввязываться, ждать. Но связь со стрелковым полком установили тесную — периодически 76-миллиметровые орудия батареи ОМГП отрабатывали, помогая по точечным заявкам пехоты.

Саперы успели обжиться, они же хваткие, даже столовая уже имелась — понатащили столов и стульев в крепкий полуподземный гараж. Митрич пошел с котелками, видел ужинающих офицеров: лично майор Васюк, с ним здоровенный подполковник, между ними знакомая кожаная куртка и светлый затылок. Щегольской кубанки уже не видно, на спинке стула каска висит, значит, не пренебрегает контрразведка защитой. Тоже верно. Но лица у начальства серьезные, разговор, видимо, такой же.

— Не заглядывайся, — предупредил повар, бахая в котелки густой рисовой каши. — Знаешь кто это? Прямо из Москвы!

— Знаю, — заверил Митрич, принюхиваюсь. — Я не про то. Серьезно совещаются. Видимо, не все у нас идет гладко?

— Шутишь? Первый день штурмуем, где же тут гладко может быть? Работать четче надо, — напомнил умный повар.

— Это верно. А с чем каша? Что такое душистое?

— Какая еще каша⁈ — обиделся специалист. — Ты, дед, всмотрись! Это натуральный узбекский плов. Национальное знаменитое блюдо! С куркумой и шафраном. Между прочим, тоже из Москвы, передали специально для нашей «Линды».

— Господи, я же и чую — что-то необыкновенное! Шафран⁈ Пойду хлопцам расскажу, попробуем с большим чувством.

Плов оказался правильным — Хамедов клятвенно подтвердил. И шафран с куркумой были тоже ничего, хотя с такой бараниной и морковочкой с луком можно было и без них обойтись. Командир опять отсутствовал, котелок для него укутали, оставили «томиться».

Олежка пришел к машине уже заполночь, оказался сыт — в столовой покормился. Но наконец обозначились задачи на грядущий день. Отряд делился на две группы: предполагалось сразу за штурмующими стрелками одной выйти к электростанции, другой — к вокзалу.

…— Там оперативники работать будут, а саперы и мы прикрываем. Ну, это на месте будет понятно. Ввязываться в бои категорически запрещено, наше дело — дать работать спецам, они будут спешить, у них очень срочно.

— А что ищут-то? — не удержался Грац.

— Чего надо, то и ищут! — рявкнул Тищенко. — Ты так скорострельно орудие наводи, как языком болтаешь. Взял моду начальство пытать. Да, кстати, командир, к нам сегодня контрразведка приходила. В смысле, контрразведчица.

— Товарищ Мезина? А чего хотела? — в меру удивился старший лейтенант.

— Комбинезон себе искала. Я свой отдал, — пояснил Митрич.

— Опять обтрепанным ходить будешь, — поморщился командир. — Другие вон — уже до дыр новые комбезы затрепали, а ты всё берег-берег.

— Зато у нас теперь дружба с контрразведкой, — порадовал Тищенко. — Вдруг пригодится.

— То такая контрразведка… технического порядка, — довольно туманно сказал командир. — Не про нас старший лейтенант Мезина работает.

— А що она… — начал неутомимый Грац, но ему показали кулак, и наводчик унялся.

— Всё, отбой на три часа, — приказал командир. — Ночью нас артиллеристы охраняют, они завтра на месте остаются.

Дремал не особо уставший рядовой Иванов, и в полусне мнилось всякое былое. Под шинелью было тепло, спину грел крепко спящий, набегавшийся старлей Олежка. Вот она — командирская ответственность: ни посторонние мысли, ни дневные гостьи человека уже не беспокоят. Не то чтобы блондинка «из Москвы» особо взволновала самого Митрича, просто было малость грустно. И совсем старое вспоминалось, и уже недавнее, военное. Живет мир, ярко сияет глазами, намекает и шутит про разное, а некоторые деды чувствуют себя пустыми и начисто выпотрошенными жизнью. Даже некоторая зависть ворочается.

…Тогда — зимой 43-го — совсем не завидовал себе ранбольной Иванов. Прямо сказать, боль замучила, видимо, какое-то нервное окончание было задето, нудило, остро отдавало в шею и под лопатку — толком и спать невозможно. Пока не догадался, что нужно боль пересилить, вставать, разминать и работать.

…— Чего строить-то будут? — поинтересовался Митрич, выглядывая в коридорное окно и обозревая двор, где с «полуторки» сгружали доски. — Не иначе баню?

— Отчего сразу «баню»? — удивился старенький, со вкусом смолящий цигарку, санитар. — Помывочное у нас отличное, еще довоенное. А как расширили, когда морг перенесли — так и вообще шик-блеск. А доски навезли для «красного уголка». Должно быть культурно организовано. До войны у нас «уголков» не предусматривалось, сейчас ранбольные жалуются.

— Между прочим, верно жалуются. Скука и тоска — первые вражеские диверсанты. А я, между прочим, столяр и слегка плотник.

— Скажу начальству, — заверил санитар. — Только ты еще на Рождество пластом лежал, думали, не вытянешь. Я сам слыхал.

— Не угадали. Надрываться не собираюсь, мне сил надо набираться. Но если помощь посильная требуется, так я завсегда.

Сделали «красный уголок», потом ранбольной Иванов делал шахматные доски, резал фигурки. Без спешки получалось очень даже в удовольствие: пешки-бойцы в шлемах и с «трехлинейками», кавалерия и гаубицы-ладьи — и забавно, и на пользу обществу, и правильное восстановление организма. Приходил начальник госпиталя, попросил в подарок сделать. Отчего нет? Заготовки напилили на пару с безногим госпитальным столяром, Митрич нарезал два комплекта фигур: «медперсональный» из санитарок и хирургов, и обычный «боевой». Подаренный коньяк вместе со столяром и Левой-студентом употребили — студент в танке здорово обгорел, сам работать не мог, но смешные детали насчет фигурок подсказывал — выдающейся фантазии человек.