Юрий Валин – Операция "Берег" (страница 7)
Сдернули они… драпанул экипаж, бросил командира.
Олег постоял, согнувшись и покачиваясь, лицо было влажным от теплого пота, даже в рот затекало. Голову себе прямо хоть напрочь откручивай — так болит. И стоять тяжело, под ногами пулеметные диски — сорвало боеукладку. Видимо, в борт саданули…
Лейтенант Терсков понял, что сидит. Голова ничего не соображала — у нее сейчас одно дело имелось — болеть. Хорошо хоть двигаться не надо, а то бы вообще хоть вой. Нет, выть нельзя — немцы где-то рядом. Гранаты есть, пулеметы есть, люки задраить… надо что-то делать.
Облизнув влажные губы, Олег глубже вдохнул полный гари воздух, потянулся к пулемету. Наткнулся на спину — Миха скорчился на своем сидении. А, сюда и прилетело.… Отодвинув неестественно откинутую голову стрелка-радиста — похоже, шею перебило — лейтенант дотянулся до пулемета. Снять нужно, сменить диск и выходить. До своих не так далеко. В танке сидеть — тухлое дело. И плохо, что совсем оглох лейтенант. Но шанс есть, есть…
Не снимался пулемет. Тело Михи мешало, скользкие пальцы не слушались лейтенанта, а главное — башка не соображала. Нет, не совладать…
Олег отер руки сначала о ватник стрелка-радиста — оказалось, тоже скользкий. Потом о свои стеганые штаны. Двинулся к нижнему люку, присел, пришлось замереть, поскольку голова перевешивала, словно тоже шею перервало. Из близкого люка мехвода дуло зверски, лицо вымораживало, словно в тундре какой замер «154»-й. А в ушах по-прежнему плотная вата — ни звука. И мысли такие же ватные. Смотришь в упор, а не видишь. Лейтенант Терсков, глядя на открытый нижний люк, гадал, как его сразу не увидел. Значит, мехвод через свой выход тиканул, а заряжающий поосторожничал, через нижний выполз. Повозился, открыть люк не так просто. Так горел танк или заранее экипаж деру дал? Олег переложил «наган» из кобуры за пазуху телогрейки, мыча от головной боли, сунулся в тесный нижний люк. Имелась немалая вероятность, что танк сидит «пузом» на земле, и кроме холода никто низом выйти-войти не мог.… Нет, пустота, даже некоторый простор — прямо над ровиком каким-то встали, что ли?
Протиснулся лейтенант, в глазах потемнело, вывернул непослушное тело, оказался на земле, и тут уперся во что-то грудью. Сосредоточил взгляд — вот… винтовочный ствол. Уперся и не пускает. Удивительно везучая эта усадьба, хрен бы ее.… Это чего, плен, что ли?
Вроде не немец. Винтовкой не пускал свой пехотинец — судя по смутной и грязной морде, пожилой, из второстепенных и нестроевых мобилизационных запасов страны. Но пихает стволом довольно крепко. Что-то сказал, сверкнув стальными зубами. Откатился — неожиданно шустро в тесноте под днищем, развернул «трехлинейку» высунул меж катков, приложился… выстрел, отработал затвором, второй раз пальнул.… Бросив винтовку, перекатился серой колбасой — только полы шинели плеснули. Замер у кормы… э, там вторая винтовка. Приложился… раз, второй, третий… затвор щелкает как полуавтомат, гильзы только порх-порх…
Олег осознал, что выстрелы вполне слышит… словно паровоз к станции подкатывает, первый «бах!» намеком, потом громче, громче… сейчас гудок даст…
Точно… навалилась приглушенная стрельба, щелчки по броне. Бой… вот прямо здесь. Лейтенант Терсков потянул из-за пазухи «наган», тот не поддавался, цеплялся курком. Что за оружие… нормальные офицеры давно уж «вальтеры» или «парабелы» носят, а кто-то так и погибнет с устарелым револьвером выпуска 1928 года… Ладно, может и обойдется, все же пехота наша здесь. Пусть и не слишком гвардейского и механизированного вида…
Пока Олег укрощал «наган», пехотный дедок вновь оказался у первой винтовки, бабахнул, принялся заряжать. Получалось быстро, ничего так мужика в запасном полку натренировали. Дед обернулся, что-то гаркнул, сверкнув стальным блеском зубов.
— А? — лейтенант Терсков вроде и слышал, но доходило не быстро.
Пехотинец сказал краткое, определенно матерное, дважды стрельнул и пополз к другой винтовке. У Олега имелось время сообразить, что сказали и какой в том смысл.
— Кто подходит? Немцы? А наши? Ты чего, один здесь?
Дед опустошил-расстрелял магазин, принялся набивать заново, заодно пояснил обстановку.
Нет, так с офицерами не разговаривают. Понятно, лейтенант Терсков к данному стрелковому подразделению прямого отношения не имеет, зато носит звезды на погонах. Наглеть не надо. Это что за формулировка: «на 3-м Белорусском бойцов дохера, а здесь один дурной, да другой тупой-контуженный. Брось шпалер, винтарь бери…»? Щас прямо, немедля начнем личное оружие разбрасывать.
Впрочем, пехотинец настаивать не собирался, вроде как недосуг ему, опираясь на локти, сунулся между катков по другую сторону. Пальнул… Кто-то закричал совсем рядом с танком, с другой стороны рванула граната, осколок залетел под днище, черкнул, оставил блесткую царапину рядом со шлемофоном лейтенанта Терскова.
Да, вот это кстати. На хрен, на хрен…
— Щас я! — предупредил Олег, протискиваясь назад во тьму танка.
Укладку завалило сбитыми дисками, но сама она никуда не делась. Нетронутая, как положено по штату — ровно двадцать пять Ф-1…
Лейтенант Терсков сдергивал кольца, вышвыривал гранаты в башенные люки. Тут как раз особой работы мысли не требовалось — наработано упражнение до автоматизма, в училище им здорово измучили. Опасный бросок, если зацепишь что и «лимонка» обратно свалится, пиши пропало. Но чего ей — гранате — не туда валиться, если человек метать «лимонки» вполне умеет. Вон — пехота как мгновенно винтовки заряжает, мы хуже, что ли? Кстати, у деда одна винтовка немецкая — затрофеил, стало быть. Значит, немцы совсем рядом.
Осмысливая эту — в общем-то, очевидную — тактическую догадку, Олег зашвырнул десятую гранату — легли, вроде, хорошо, как метил — веером. Добавим по курсу… очередная «лимонка» улетела в люк мехвода, лейтенант задраил люк — с немцев станется тем же ответить, странно, что еще не зашвырнули гранату, наверное, думали, что кончился «154»-й. Щелкнули по броне осколки замыкающей гранаты. Лейтенант Терсков прислушался: вроде как утихла близкая стрельба. И вообще как-то теплее и уютнее стало с закрытыми люками. Вот Миха только.… А дед-то жив? Надо было ему пояснить насчет гранат…
Снизу стукнули:
— Эй, живой, танкист?
— Вроде. Что там?
— Отползли германцы. Ты вылезай, у них там танк. Вернется, засадит издали, как ответработник[7] той банщице.
— Сейчас вылезу.
Спаренный пулемет снимать не хотелось — толку от него куда больше чем от нижнего. Но если «154»-расстреляют, всё вооружение пропадет понапрасну.
Руки уже подсохли, шмыгая носом, Олег возился с пулеметом. Ковыряться пришлось почти ощупью — аварийное освещение не включалось, подвешенный к проводке карманный фонарик светил едва-едва, не батареи, а хрен его знает…. И на руках опять кровь откуда-то, опять скользят.
Лейтенант Терсков нащупал два вроде бы неповрежденных диска, начал спускать в нижний люк увесистые «блины».
— Эй, дед, принять можешь?
— Давай…
Олег передал пулемет, сошки, принялся за гранаты…
— У вас там что, полный ящик бомб? — удивились снизу.
— Не, уже пол-ящика. Ты убери, а то я щас прямо на них…
Нижний плацдарм оказался подготовлен, лейтенант выбрался, подвинул к краю люка еще пару дисков, но доставать не стал — не ровен час, забьются землей.
Дед-пехотинец лежал со своей винтовочкой, наблюдал. Не оборачиваясь, посоветовал:
— Ляг на жопу, да харю снегом протри.
— Так, товарищ боец, может, ты снайпер и вообще герой пехотного фронта, но обращаясь к офицеру танковых войск, соблюдай дисциплину. Что это за «жопа» и ценные указания? С лейтенантом говоришь.
— Так точно, товарищ лейтенант! Виноват, товарищ лейтенант! Разрешите обратиться, товарищ лейтенант бронетанковых войск? У вас из носяры кровь льет, лягте на спину и жопу, остановите кровцу. А то истечете, невзирая на высокое и ответственное звание.
— Твою… а я думаю, откуда кровь? — ахнул Олег. — Вообще не чувствую.
Он лег на спину, набрал горсть снега, приложил к переносице. От снега пахло землей и гарью, довольно неприятно. Наверное, оттого, что земля прусская. И холодно сразу стало.
— Слышь, боец, тебя как зовут? — невнятно спросил Олег.
— Стрелок второго взвода Иванов. Винтовочный автоматчик второй роты автоматчиков.
— Про винтовочных автоматчиков я понял. Ты как здесь один оказался?
— Действовал согласна приказа. Атаковал этот хутор тараканий.
— А остальные чего ж? Взвод?
— А мне откуда знать? Я за них не ответчик. Приказано «бечь, кричать „ура“ и атаковать», я то и делал. Я же дисциплинированный, а вовсе не то, что вы, товарищ лейтенант бронетанковых войск, себе удумали.
— Да хорош тебе. Ну, гавкнул сгоряча контуженный танкист, у меня вон и морда в крови, и общая слабость организма и разума. Не говнись, дед.
Стрелок Иванов на миг оглянулся, хмыкнул:
— Ну, разве что слабость. Кровь-то все идет. Давайте заткну понадежнее.
— Пакет перевязочный жалко. Вдруг заденет всерьез.
Дед пренебрежительно фыркнул, живо перекатился к лейтенанту:
— Тута вопрос-то не для прений…
Он живо выдернул из дыры в телогрейке лейтенанта клок ваты, располовинил, скатал в жгутики и весьма решительно упихал в ноздри Олега. Так же быстро отполз и занялся наблюдением.
— Законопатил… а если у меня нос был сломан? — прогундосил лейтенант Терсков.