Юрий Валин – Операция "Берег" (страница 48)

Фельдшер мгновенно закончила, диверсанта переложили на носилки, он коротко застонал, поволокли к новенькой машине с красным медицинским крестом.

— Полагаю, и этот жить будет, — заключил довольный майор Васюк.

— В следующий раз, если вам нужно, чтобы непременно живым остался, так пусть меньше дырявят человека, — довольно сварливо намекнула фельдшерша.

Кто-то среди солдат хмыкнул.

— Обстоятельства захвата были сложные. И это, товарищ Варлам, не совсем человек, а матерый диверсант-предатель, — спокойно сказал майор Васюк.

— С чисто медицинской стороны никакой разницы не вижу, — отрезала военфельдшер с характерной фамилией.

Понятно, упрямая, образованная, а на фронте недавно. На внешность ничего себе так, только сползающие очки и поджатые губы впечатление портят.

— А с чисто медицинской стороны с женской истерикой вы ничего сделать не сможете? — уточнил Васюк.

У военфельдшера очки чуть на лоб не взлетели.

— Товарищ Варлам, да я не про вас, а вон про фрау-сообщницу, — поспешно поправился майор.

— Ах, это… — фельдшерица раздвинула солдат, направляясь к месту визга и ора.

Диверсантская немка прижалась спиной к стене и никого к себе не подпускала, грозя выставленными на скрюченных пальцах ногтями, оскаленными зубами и невыносимо истошным визгом. Конечно, сбить ее с ног прикладами да заломить руки никакого труда штурмовым саперам не составляло, но ведь баба же, что ей кости ломать? Но визг был истинно нестерпимым, даже несгибаемый майор Васюк болезненно морщился.

По части истерик военфельдшер Варлам оказалась большой специалисткой. Бесстрашно шагнула, ударила по выставленным рукам, и мгновенно залепила щедрую пощечину…

Стих звонкий, рвущий уши звук, немка ошалело замотала головой. Варлам что-то сказала по-немецки, сняла с ремня флягу. Немка покорно, хоть и давясь и обливаясь, захлюпала из горла фляги. Глаза диверсантской сообщницы наполнились слезами, но молчала. Фельдшер так же молча взяла немку за локоть, повела к машине…

Рядового Иванова пхнули в плечо.

— Так и знал, что ты здесь. А мы, между прочим, должны без заряжающего работать, так? — мрачно поинтересовался старший лейтенант Терсков. — Вот что ты здесь делаешь?

Отошедший было майор оглянулся:

— Старлей, бойца я забрал. Там времени в обрез было. Подожди, сейчас подойду.

Отправляли задержанных диверсантов, а танкисты неспешно пошли к машине. Митрич вкратце пересказывал командиру, что да как вышло — как обычно, из танка почти ничего толком не видели и не знали. Пришлось заново повторять у танка — остальной экипаж тоже очень любопытствовал.

…— Вот как, значит, взорвать нас хотели? Прямо вместе со штабом? — удивлялся Олег. — А сижу, слушаю задачи, даже и предчувствия никакого.

— Без предчувствия оно чаще всего и бывает, — сказал Митрич.

— А там точно взрывчатка была? — не поверил Грац. — Это же два грузовика, тонн пять, полгорода разнесло бы.

— Начальство изучит, взвесит, расследует, но вряд ли нам доложит, — отмахнулся командир. — Нам те сведения ни к чему.

— Точно. Ой, а это неужто к нам? — восхитился Грац.

К танку шла военфельдшер Варлам.

— Вы поосторожнее с красулей. Сходу укусит, — предупредил Митрич.

— Контуженные и раненые есть? — еще издали крайне сухо спросила представительница медицины.

— Никак нет, обошлось, — заверил старший лейтенант Терсков, медиков слегка побаивающийся.

— Хорошо, — строгая девушка оценила поцарапанный и покрасневший от кирпичной пыли «лоб» танка. — Вы как-то осторожнее тараньте в следующий раз. Смотреть было страшно.

— Непременно, товарищ военфельдшер. Это у нас пока привычки нет, первый раз такая ситуация, — пояснил Митрич. — А вы там очень опытно работали, чувствуется навык.

— Навык у меня не фронтовой, просто много на «скорой помощи» поработала. В смысле, на городской «неотложке», потом уже доучивалась, — снисходительно пояснила военфельдшер, поправляя очки.

Знал Митрич, что соваться не нужно и опасно, но ведь мешает снаряжение работать этой молодой и вздорной бабе-яге. А дело она делает хорошо, того не отнять.

— Товарищ военфельдшер, очки не позволите? Могу подправить, очень аккуратно и бережно.

— А вы точно умеете? — с превеликим подозрением уточнила медичка. — Разболтались, мешают ужасно, их…

Матерное словосочетание было вроде как совсем лишним, и уж совсем не шло девушке. Что за странное воспитание? Ладно, это не наше дело.

— Тут слегка обижаете, почти двадцать лет проработал на штучном производстве с оптикой, — намекнул Митрич.

— Специалист! — подтвердил командир танка.

— Ну рискните, — недоверчивая военфельдшер сняла окуляры.

Мехвод живо достал «тонкий инструментарий» — в последнее время экипаж весьма прибарахлился инструментом — немцы не обеднеют, и тут вообще ни разу не мародерство, а чистое необходимое техобеспечение.

Митрич устранял проблему, демонстрируя хозяйке оптики порядок действий — та смотрела щурясь, но с серьезным вниманием. Может, и не совсем баба-яга по характеру, просто многочисленности мужиков опасается, оно отчасти и понятно.

…— Тут главное, без спешки и правильный подбор инструментов. Тонкогубцы при случае найдите…

— Поняла. У нас корнцанги[9] есть, в случае чего ими попробую…

К танку подошел майор Васюк в сопровождении долговязого Яна — тот, видимо, считался личным водителем и порученцем.

— Так, товарищи танкисты и медики — от лица командования объявляю благодарность. Прибыли вовремя, стену прошибали аккуратно, можно сказать, бережно. Товарищу Иванову отдельная благодарность за бдительность и меткую стрельбу. Хотя последнее было и рискованно. Товарища военфельдшера непременно поощрим за оказание срочной помощи особо ценному пленному. Работаете на скоростях истребительной авиации, прямо даже удивительно…

— Не подкатывайте, товарищ майор. Даже не пытайтесь, — внезапно отрезала военфельдшер. — Я вообще не по этой части.

Майор осекся и откровенно очень удивился. Ян-водитель уставился на военфельдшера и внезапно хихикнул. Это, видимо, окончательно обидело медичку — уставилась на бойца подслеповато, но яростно.

— Похоже, вы, товарищ военфельдшер, некоторые слова совершенно неверно понимаете, — без малейшего признака раздражения сказал майор. — Отчасти могу понять, но все же следите за логикой собеседника. Впрочем, это ваше дело, вы вообще не в моем подчинении. Но вашему непосредственному начальству искренне сочувствую. Товарищи танкисты, еще увидимся!

Майор пожал руку Терскову и отбыл.

Митрич закончил с очками, отдал ценный оптический прибор хозяйке:

— Носите на здоровье.

— Благодарю. Вы настоящий мастер, сидят как влитые, — чопорно поблагодарила медичка. — Всего хорошего.

Пошла прочь, чуть ли не чеканя шаг.

— Товарищ военфельдшер, — окликнул стрелок-радист. — Чего вы на майора-то? У него же невеста. Между прочим, дочь известного латвийского коммуниста-ополченца. Там такая любовь, это ж все саперы знают, мне земляк-минер сказал по секрету. Не наше, конечно, дело, но напрасно вы, ей богу…

— Именно. Не ваше дело. Я сплетен не слушаю, в бесплатных советах не нуждаюсь, — уже не отрезала, а словно шашкой отсекла безжалостная товарищ Варлам.

Хамедов стянул танкошлем, почесал затылок:

— Злющая какая. И откуда такую взяли?

— Нам ее злость только на пользу. Первую помощь окажет, отвлекаться не будет, — сказал Митрич.

— Это конечно. Только она вот гавкает, а от самой духами тянет. Я после газоля такие ароматы на раз чую, — похвастал мехвод.

— Это не духи, а по-моему, одеколон «Шипр», его военторг все время возит, — пояснил Терсков и глянул на заряжающего: — Митрич, а ты ведь знаешь секретный подход к фельдшерицам, да? Или это напрасно кажется?

— Галлюцинации и миражи. Какой же там секрет? Я просто столько в госпиталях и больничках валялся, что половину фельдшериц Советского Союза в лицо и по характеру знаю. Хотя эту, конечно, очень странноватую нам прислали.

— Ну, и ладно, она все равно не нашей Группы. В машину и заводи!

Двинулись обратно к саперам. Сидел в люке товарищ Иванов, размышлял о сюрпризах войны и продвинувшейся медицине. Надо же: и пакеты первой помощи совсем иными стали, и всякие готовые шины и лангетки в сумке у медиков наготове есть.

А тогда — в 42-м — даже отличить мертвого бойца от тяжелораненого не особо могли. Понятно, холод, все мерзлое.

Только перевели красноармейца Иванова во взвод пешей разведки, успел дважды к немцам сходить. А потом, среди белого дня, на передовом НП…. прилетело, без свиста, никто из хлопцев и не дернулся. Видимо, прямое попадание в окоп, всех разом побило. Сколько Иванов пролежал — да кто его знает? Смутно помнилось как очнулся, когда перекладывали окоченевшие тела, вроде как похоронщики удивились, что не совсем одеревенел. Или это казалось?

Точно помнилась уже санлетучка — отдирали-срезали присохшую одежду на узком операционном столе, больно было невыносимо.