Юрий Валин – Операция "Берег" (страница 20)
Носилки затащили в коридорчик — грузный офицер на них дышал размеренно, безмятежно. Зато откровенно «душисто».
— Он же не раненый, — удивился Олег. — Когда успел-то?
— Ой, заткнись, Терсков! Делать-то что? Сейчас фрицы здесь будут, — Сорокина нервничала не на шутку.
— Так план же простой, — сказал Митрич. — Товарищ выпивший остается здесь, в закутке и безопасности. Входа в дом два — отсюда оба простреливаются. Продержимся. Если что, если в окна полезут, мы на второй этаж вспятимся. Германцев снаружи не так густо, скоро наши прочешутся, от штаба и связистов автоматчики подойдут, всыплют гадам. Так, товарищ лейтенант?
— Похоже на то. Я, товарищи, танкист, в оборонах домов смутно понимаю. Вот Митрич у нас пехота, опыт имеет.
— Ну, раз имеет, — Сорокина уже который раз смахивала выбившуюся из прически прядь.
— Тут, товарищ военфельдшер, дело самое обычное, пехотное. Не беспокойтесь, справимся, — заверил Митрич. — Гляньте на обеспамятшего товарища, переведите дух. Да, может, автоматик сменяете? Я вам вот немецкий дивный пистолетик дам.
Товарищ Сорокина в весьма откровенной формулировке указала, где она тот «пистолетик» видала, у нее и свой есть. Но передала ППШ…
Выяснилось, что второго диска к автомату нет, откуда само оружие взялось — непонятно, да и с остальным полная неразбериха. Тело на носилках принадлежало капитану из артдивизиона, пришедшему в санвзвод по поводу «невыносимой зубной боли». Страдающему офицеру дали двойную дозу болеутоляющего, предупредили, чтобы не вздумал «дополнять» спиртным, и вот печальный результат. Бахнул с сердобольными товарищами, рухнул, а позже о нем разве кто вспомнил…
…— Не взвод, а мышиный рой. Так и прыснули прочь, вертихвостки, — крыла пугливых подчиненных Сорокина.
— Молодые, шибко шустрые, это пройдет, — вздыхал Митрич.
За стенами шла активная пальба: то ли немцев привалило, то ли еще кто-то в пальбу включился.
Гарнизон Малого Фольварка перегородил коридор массивным столом, забаррикадировал стульями. Двигая крепкую мебель, Олег подумал, что этак лейтенантская задница и вовсе не зарастет — вечные внезапные испытания. Но некоторый порядок в «оборонительных редутах» навели, стало поспокойнее. Все же имелся автомат, Сорокина забрала у выведенного из строя зубной болью и вином страдальца-капитана еще один пистолет. Арсенал и боекомплект хилый, отнюдь не танковый, так и боевая задача скромная — продержаться.
Сидели у поворота лесенки наверх, слушали стрельбу. Изредка наверху или внизу позвякивали разбитые шальными выстрелами стекла окон. Особо меткая пуля сшибла с подоконника загадочный бюст — так и покатился, крутя надменно-отбитым носом. Ну, туда ему и дорога.
Военфельдшер Сорокина с некоторой судорожностью сжимала небольшой пистолет. Олег косился-косился, наконец, спросил:
— Извините, это что за модель, товарищ военфельдшер?
— Да… его. Испанская, кажется. Там по латыни написано.
— Тогда итальянская, наверное?
— Терсков, что ты меня домогаешься⁈ У меня есть время пистолетики разглядывать?
Олег хотел сказать, что вовсе не домогается, просто когда из дула оружия торчит вата, это может не лучшим образом сказаться на кучности стрельбы. Но постеснялся. Только припечатает матерно, понятно же. У злой Сороки друг-покровитель в штабе дивизии, военфельдшер не стесняется резко отвечать и старшим офицерам.
— Латынь — язык красивый, но застаревший, как тот геморрой, — философски сказал Митрич, и довольно неожиданно, хотя и тактично, забрал пистолетик из рук военфельдшера. — Глянем с технической стороны. Магазинчик… пять пулек.
— Всего пять? — удивилась Сорокина.
— Так стрелял уже кто-то. Но пять-то хватит?
— С лихвой. Сам знаешь, для чего, — сказала, нервно сглатывая, военфельдшер.
— Понятно — для спокойствия, — закивал Митрич, щелкая и продувая затвор, удаляя из ствола смехотворную вату. — Дело нужное, но пока преждевременное. Не допустим.
— Вот теперь прямо гора с плеч, — Сорокина снова выругалась, поправляя прядь.
— Вам, товарищ военфельдшер, надо бы шапку надеть, — осторожно сказал Олег. — Будут немцы или не будут, большой вопрос, но сквозняки уже есть, а вы сидите налегке.
Сорокина молча встала и пошла наверх по лестнице.
— Как бы к окнам не сунулась, она же нервничает, — обеспокоился Олег.
— Не сунется. Про окна она знает. Это она про пистолетики не очень знает. Не ее дело.
— Она мне, вроде, из зада осколок выковыривала. Теперь как-то неудобно рядом сидеть.
— «Вроде»… да она тут почти всем что-то выковыряла и матерком дырку прижгла. Рука у нее точная, все говорят.
— Я же не спорю. Просто у меня такое ранение неловкое… — Олег замер.
Не обошлось. В заднюю дверь лезли фрицы…
Заскрипела лавка, подпирающая дверь. Митрич чуть слышно осуждающе цыкнул зубом — видимо, считал, что неверно подперли. Да толку… что, у немцев гранат нет, что ли…
— Бью первого, ты — второго, — прошептал Олег.
— Верный план. Это по-бронетанковому — вражескую колонну частями громить.
Похоже, Митричу было действительно весело. Все же псих. Ну да ладно, бойцов и командиров без недостатков вообще не бывает.
Немец — вернее, силуэт — выглядел несуразно. Весь какой-то неуклюжий, обвешанный крупными подсумками или чехлами, в лапах винтовка массивная и непонятная. В общем, в темноте не особо разберешь. Но здоровенный. Ишь как дверь отпихнул, холоду окончательно напустил. За первым фрицем копошилась еще фигура, вроде помельче, но лейтенант Терсков уже сосредоточился на цели…
Все же из орудия оно как-то надежнее, а тут и руки дрожь-допуск ненужную дают, да и рукоять «нагана» не особо…
…Спустил курок, целясь в смутное лицо — стрелять в чем-то увешанную грудь было неосмотрительно, это ж как дополнительное блиндирование брони.
Немец вздрогнул и как сноп сел на пол — именно не упал, а сел. Удивиться Олег не успел, почти разом стукнул выстрел «парабеллума», впершийся вторым немец вскрикнул и упал вдоль стены, брякнув выроненным автоматом. Чего это у людей враг падает как положено, а у лейтенанта Терскова опять хрен знает что?
Додумать умную мысль Олег не успел — хлопнул еще один выстрел, вроде как лишний. Палила военфельдшер, прямо с лестницы, оперев далеко вытянутую руку с пистолетиком о массивные перила.
— Хорош уж, Лена Михайловна, пульки-то сберегите. Готов немец, — заверил Митрич.
— А чего же он сидит? — дрожащим голосом спросила военфельдшер.
— Корма тяжелая, в патронных коробках. Она и уравновешивает. А так не сомневайтесь — лейтенант ему пулю между глаз влепил. Научно выражаясь, точно в «переносицу».
— Хорошо. А много их еще там, гадов……? — поинтересовалась Сорокина.
— Щас посчитаем… — Митрич готовил автомат.
Но немцев больше не было. Вели плотный огонь наши пулеметы, на дороге рычали и лязгали новенькие «тридцатьчетверки», подошедшие из штаба бригады. Уцелевшие немцы драпанули обратно в лесок, с десяток сдалось в плен. Оказалось, фашистские окруженцы пробирались на запад, о госпитале в фольварке вообще не знали, случайно всё вышло. А зачем уже на исходе столкновения двое фрицев решили непременно в Малый Фольварк впереться, так и осталось неясным. Наверное, хотели со второго этажа камрадов огнем прикрыть, все же пулемет волокли. Кстати, пулемет потом лейтенант Терсков с интересом изучил. Редкая датская штуковина, видать, фольксштурму всякие экспонаты из закоулков арсеналов выгребают.
Из находящихся на излечении во взводе и персонала никто особо не пострадал: двое легкораненых, да пожилого санитара осколками стекла порезало. Заново заколачивали и завешивали окна, ругали дурных фрицев. Уже прошла нервность внезапного боя, следовало попить чаю, протопить помещение, усилить часовых да и ложиться спать. Сестрички и санитарки перебегали двор, с ужасом и торжеством поглядывали на оттащенные к ограде тела немцев. Сунулись — получили гады! И как-то выходило, что одного из фрицев лично товарищ Сорокина уложила, вот прям собственной недрогнувшей фельдшерской рукой. Нет, Олег вовсе не думал возражать — у самого на личном счету числилось куда побольше, пусть и неопределеннее, поскольку счет танковый. Хочет военфельдшер авторитет углублять, пускай, не жалко. Женщина она действительно решительная и суровая. Но как хитрая Сорокина это сделала-то? Неужели сама прибрехнула? На нее не похоже. Впрочем, кто их знает. Женщины….
[1] Ныне поселок Бережковское. До 1938 года носил название Гросс Бубайнен.
[2] Британский ручной пулемет образца 1913 года. Имел диск боепитания на 47 или 97 патронов.
[3] Оружейно-ремонтная мастерская.
[4] Правильно — Тухоля, по названию ближайшего городка. Концентрационный лагерь № 7. Построен немцами в 1914 году, использовался поляками в 1919–1921 годах. Об общей вместимости лагеря сказать трудно, но летом-осенью 1920 года туда поступило примерно 8000 пленных красноармейцев.
[5] Здесь в смысле «польский солдат» вообще.
[6] Иван Ильич Мозжухин (1889–1939) — русский актёр и режиссёр немого кино.
[7] Интернировались четыре дивизии и 3-й Конный корпус комкора Гая. Пробиться к своим с оружием удалось 12-й пехотной дивизии (в составе шести полков).
[8] Характерная четырехугольная фуражка польской армии с окованной жестью козырьком образца 1919 года.
[9] Какой именно фильм пересказывает Дмитрий Иванов — не совсем понятно, но к сюжетам Дюма он явно не имеет отношения.