Юрий Валин – Ночная вахта (страница 10)

Я вслушивался в свистящее посапывание и продумывал точную череду движений. Бесспорно, мне нужен безупречный брейк[9]. Но в столь сложной партии идеальная игра маловероятна. Следовательно, готовим отыгрыш[10]. Я ощупывал пространство над лежащим, опасаясь задеть лишнее и заставляя себя быть пунктуальным. Так, вот она, револьверная кобура — раньше мне казалось, он вешает ее ближе к изголовью. Что ж, пора начинать. Я скинул с себя липкую рубашку…

…Он рванулся, едва почувствовав как на запястье затягивается веревка. Лейтенант выбросил свободную руку к оружию, ногти скребанули по кобуре, видимо, Келлог почти открыл ее, но силок заготовленной мною парной петли уже захлестнул и эту руку, обуздал рывок. Хе-хе, я всегда сомневался в целесообразности кобур с тугим глухим клапаном…

…Дальше все продвигалось не очень прилично. Я ерзал на пытающемся вскочить теле, удерживая его на койке и вжимая ком тяжелой от влаги и грязи рубахи в физиономию жертвы. Шума мы производили не так чтобы много, но вот вжимать в постель извивающееся тело мне абсолютно не нравилось. Насколько помнилось по моей зрячей жизни, лейтенант Келлог абсолютно не походил на симпатичную леди…

Предаваясь этим скорбным и слегка философским мыслям, я душил героя, не забывая вдавливать рубаху ко рту и носу жертвы непременно самой мягкой частью. Воротник моего рубища сохранил определенную жесткость и мог позволить жертве глотнуть воздуха, что было неуместно. Из тяжелого комка сырости и грязи, все еще считавшегося моей одеждой, выжималась жижа — полагаю, это могло послужить лейтенанту небольшим утешением. Со смазкой и задыхаться полегче…

…Он дергался все слабее. Глухие звуки из-под тряпки, столь старательно зажимаемые мной, стихли…

— Да, сэр, вот и за вами пришли Болота, — прошептал я выжатой тряпке и тишине.

Выждав еще, я встал с тела и подтянул штаны. Руки мои дрожали — оказывается, я был вовсе не так хладнокровен как мне казалось. Все же убийство — тяжкий грех. Даже если удавить такого мерзкого типа, как лейтенант Келлог. Что ж, мне придется записать на свой счет еще один грех. Самоубийство это еще одно убийство, густо приправленное неверием и малодушием. Ну что ж… Револьвер шестизарядный, уж один-то приличный патрон мне определенно должен достаться…

Револьвера в кобуре не было. Думая, что он выпал во время наших коечных упражнений, я обшарил постель и тело покойника. Руки опять затряслись сильнее. Револьвера не было. Хотя «веблей» достаточно весомое оружие, если бы он упал на койку или где-то рядом, я бы почувствовал. Нужно подумать и понять, куда делось оружие…

…Я сидел на полу и не мог думать. Я был выжат как собственная рубашка. Где-то рядом был кортик лейтенанта, его штуцер и офицерский пневм. Но я не мог себя заставить отыскивать оружие. У меня не было сил. Черт, я слишком устал, чтобы умирать сегодня.

Машинально я снял веревки с рук лейтенанта и уложил бечеву обратно в ячейку с флагами. Натянув на себя тряпку рубашки, двинулся к люку. У меня еще хватило разума поставить на место втулку и оставить люк закрытым…

Катер спал, доносилось басовитое похрапывание шкипера Магнуса, частенько превосходящее все остальные сонные звуки. В вытащенном на берег ялике под парусиновой броней дружно сопело уцелевшее волонтерство.

Чувствуя, что сейчас просто рухну, я спустился с борта катера на землю. Вновь путь на четвереньках, снова влажный воздух играл запахами табака и сейчас дым казался даже вкуснее. Лужа, корни… На этот раз я пытался не оставлять следов, но не уверен, что преуспел в этом…

…Помнится, я прополз мимо одеял, пришлось возвращаться и нашаривать их среди переплетения ветвей кустарника. От азарта и опьянения не осталось и следа, я вымотался так, что едва не скулил подобно околевающему щенку. Наконец я наткнулся на одеяла, кое-как в них завернулся и провалился в забытье…

Глава 4

Весла и револьверы

Меня разбудил дождь и вопли.

— И этот сдох! Точно вам говорю — вон, скорчился весь в грязи.

Орал-надрывался Сэлби. Видимо, в лагере что-то случилось.

— Спокойнее, мой друг, — призвал солдата сдержанный доктор. — Если взглянуть на всех нас, то сдается, мы тоже не по Гайд-парку гуляли. Не к чему раньше времени нервничать. Энди болен и обессилен, возможно, он просто в забытье…

— Да плевать мне на Энди, дохлый он или еще не совсем, я не собираюсь приближаться к его грибной заразе! Ему и оставалось-то от силы пару дней дышать и охать. Я вам про другое толкую: Болота нас подлавливают. Подкрадываются и душат по одному. Клянусь, я на посту и глаза не сомкнул, а лейтенанта-то… Сами видели!

— Чего ж не видеть, — сумрачно согласился шкипер. — Я же люк каюты и вскрывал. И видел, и записал в вахтенный журнал: скоропостижно испустил дух наш лейтенант Келлог. Отдал богу душу как истинный джентльмен — чинно, в своей собственной постели.

— Где чинно⁈ Где⁈ Да он грязью и тиной захлебнулся! — взвизгнул Сэлби. — Причем помер в совершенно сухенькой, запертой каюте. Дьявольщина, я как увидел его, так мороз по коже. И эти его гляделки вылупленные… Ты записал в свой журнал, старый пердун, что лейтенант наглотался ила по самое горло?

— Я все записал! — взревел мистер Магнус. — И как он выглядел, и что малость обделался перед смертью. Не тебе меня учить заполнять вахтенный журнал, жирный недоносок! Поживи с мое…

— Спокойнее, джентльмены! — встрял Док. — Утро выдалось не из лучших, но проявим британское мужество и здравомыслие. Раз мы еще живы…

— Я тоже еще жив, — счел уместным вставить я. — А что случилось?

— Значит, этот еще разговаривает, — пробормотал Сэлби. — Ладно, черт с ним. Вернемся к катеру. Как бы там волонтеры глупостей не натворили.

— Но что случилось? — спросил я, силясь приподняться на локте.

— Позже, Энди, — пообещал Док. — Я принесу чай и все растолкую. Пока нам нужно уладить кое-какие дела и принять план действий.

Чавкающие шаги удалились, от катера донесся невнятные, но громкие голоса. Что-то мои спутники не на шутку разнервничались.

По листве и воде шуршали струи дождя, сильного, но, к счастью, не слишком холодного. Я попытался закутаться в промокшее насквозь одеяло и с удивлением сообразил, что вполне осведомлен о причинах волнения в лагере. Да, смерть лейтенанта — немаловажное событие и я о нем кое-что знаю.

Мой взгляд упирался во тьму, задница мокла в расширяющейся луже, торопиться было некуда. Вышеперечисленные обстоятельства располагали к неспешному логическому анализу и осмыслению сложившейся ситуации. Во-первых, я, несомненно, убийца. Никакого раскаяния и угрызений совести я не испытывал: придушить Келлога мне сейчас казалось делом гадким, но естественным. По сути, палить из ружей по зайцу-кочковику, не сделавшему нам ничего дурного, куда как омерзительнее. Ладно бы мы болотного прыгуна в пищу употребили или сделали из его шкуры башмаки…

В общем, гордиться убийством лейтенанта я не собирался, но определенное трудовое удовлетворение чувствовал. Хуже было то, что теперь меня повесят. Ночью мне здорово повезло, но я был уверен, что оставил следы. Возможно не явные — я старался как мог — но для слепца многие действия становятся непреодолимо сложными. Сейчас в лагере разберутся, что к чему и вернутся сюда с веревкой. Ха, не об этой ли милости я грезил вечером?

Самое странное, что теперь умирать мне абсолютно не хотелось. Ну, разве что самую капельку — из-за проклятой лужи подо мной. Я заворочался, пытаясь нащупать бугорок повыше, свернулся плотнее и задремал…

Меня разбудил Док:

— Эй, Энди, ты в сознании?

— Кажется, да, — сипло ответил я.

Мне в руку вложили пару галет, сунули кружку с порядком остывшим чаем.

— Итак, мой юный друг, эта ночь стала последней для еще одного члена нашей злосчастной экспедиции, — с некоторой осторожностью, как истинно тяжелобольному начал Док.

— Я понял. Лейтенант Келлог отправился на небеса или куда там его определили, — пробормотал я, размачивая фанерную галету.

— Именно. Причем наш командир оставил нас при весьма загадочных обстоятельствах. Можешь что-то сказать по этому поводу?

Голос доктора звучал ровно. Даже слишком ровно. Возможно, мне так кажется или слепота добавила чуткости моему слуху?

— Сэр, вряд ли я могу сказать что-то дельное. Да и что толку в разговорах? Что с лейтенантом, что без него, выкрутиться из нынешнего паршивого положения нам будет непросто. Или вы считаете, что со смертью Келлога мы потеряли последние шансы?

Доктор молчал. Весьма долго. Я чувствовал его взгляд. Плевать, догадывается он или нет, мне терять нечего. Наконец, Крафф принялся чиркать фосфорными спичками, раскуривая свою трубку. Потом он задумчиво сказал:

— У лейтенанта Келлога имелось свое собственное видение ситуации. Сугубо военное и весьма прямолинейное. Возможно, из-за этого он и умер. Полагаю, высший суд разберется с этим вопросом. В свое время. А пока мы в тупике и недурно бы найти достойный выход. Кстати, дождь закончился. Дай-ка я осмотрю твои глаза.

— Есть ли смысл, сэр? — вздохнул я, покорно подставляя голову.

У меня имелись веские подозрения, что Доку куда интереснее посмотреть на саму повязку, чем на мои никчемные органы зрения. Снимал ли я бинты и могу ли я видеть на самом деле — вот какой вопрос всерьез волнует доктора.