Юрий Валин – Братья и сестры по оружию. Связные из будущего (сборник) (страница 26)

– Где ваш командир, где замполит? – Полный негодования Любимов соскочил на дорогу.

– Вам какое дело, лейтенант? Заняться нечем? – окрысился артиллерист.

– Не забывайтесь, товарищ лейтенант! – рявкнула из кабины Катрин. – Вы разговариваете с полномочным делегатом связи штаба корпуса.

– Нужно – тогда с командиром дивизиона разговаривайте. У меня приказ, – лейтенант-артиллерист слегка подтянулся, но отвечал, мягко говоря, с неприязнью. – А замполит еще вечером уехал.

Любимов быстро пошел вперед. Катрин вылезла на подножку, ненавязчиво прислонила к ноге «СВТ».

– Вы бы, товарищи бойцы, пока перекурили. А то как бы все обратно грузить не пришлось.

Лейтенант покосился на непонятную девицу, но возражать не стал. Очевидно, у него и самого оставались сомнения в целесообразности вываливания боезапаса в придорожную канаву. Бойцы отошли шагов на десять, сели на откос. Вид у них был замученный. Новенькое обмундирование выглядело грязным и засаленным, как будто война шла уже не первый месяц.

Катрин хмыкнула, вспомнив о собственном внешнем виде.

Дальше по дороге гудели двигатели. Несколько грузовиков пытались развернуться. Между ними ворочался горбатый тягач. Темнели остовы сгоревших машин. Один из грузовиков уткнулся бампером в канаву. Стояло несколько 122-мм орудий. Между всей этой беспорядочно стоящей и тыкающейся в разные стороны техникой можно было протиснуться с большим трудом. Зачем дивизион растопырился посреди шоссе, девушка догадаться не могла. Чуть дальше виднелась сосновая роща. По другую сторону шоссе стоял полузакрытый туманом хутор. Там бы пушкарям и остановиться.

К Катрин неуверенно подошел лейтенант.

– А вы, – артиллерист замялся, – товарищ, извините, из какого корпуса?

– Из 8-го. Я прикомандирована ЦК комсомола для связи и выяснения обстановки, – охотно отозвалась девушка. – По постановлению сверху, как смежный специалист.

– Понятно, – кивнул ничего не понявший лейтенант. – А во Львове, не знаете, что происходит? Говорят, немецкий десант в городе?

– Националистическая агентура выступила, но ее уже добивают.

– Да? – В голосе лейтенанта сквозило и облегчение, и недоверие. – Вроде бы даже танки применяли?

– А что ж, неужели жалеть этих белогвардейцев хохляцких, когда они в спину с чердаков бьют? По законам военного времени с ними и обошлись. Какие сомнения?

– Да я не к тому, что сомневаюсь в чем-то. Общую обстановку до нас совсем не доводят. Как дивизион сформирован, еще и трех месяцев не прошло. Личный состав неоднородный. Всякое болтать начинают.

– Пресекайте, товарищ лейтенант, безо всякой жалости. На то вы и командир Красной Армии. Я вместо вас следить за дисциплиной не буду. Я хоть и комсомольский работник, но по другой части. Хотя, если наблюдать, как вы лихо боезапас в канаву сваливаете, поневоле задумаешься.

– Да я что? Приказ, – лейтенант потупился, неопределенно махнул рукой куда-то по дороге, – у меня командир есть.

– Повезло, – Катрин хмыкнула, – будет на кого сослаться, когда до Москвы отступим.

– До какой Москвы? – вскинулся лейтенант. – Я сам из Серпухова. Не бывать там немцам. На старой границе насмерть встанем.

– Там тоже командиры будут. А если нет, всегда на низкий боевой дух бойцов «неоднородного состава» сослаться можно, – негромко сказала Катрин.

– Вы хоть и из ЦК, а так говорить не смейте, – у лейтенанта даже челюсть выпятилась. – Мы за Родину насмерть встанем, где прикажут.

– Верю. Только у тебя на петлицах пушки или у меня что-то со зрением? Снаряды свалили, орудия побросаете. На хрена ты Родине без пушки с боекомплектом нужен? В штыковую пойдешь? Так хоть винтовку у бойца отбери.

– Так приказ же! – почти выкрикнул артиллерист. – Вывести личный состав. Ночью пятерых убило, тягач разбомбило. В двух других тягачах горючки километров на тридцать. На одном «СТЗ»[22] далеко не уйдем. Разбомбят ведь засветло.

– Тогда конечно. Тогда да. Тогда ты, лейтенант, добежишь до своего Серпухова. Там дадут тебе новенькую 122-мм дуру. В Серпухове их мно-ого. В ножки тебе дома поклонятся за то, что привел гостей из Европы.

Казалось, лейтенант сейчас схватится за кобуру.

Катрин спрыгнула на землю, закинула за спину винтовку:

– Пойдем.

– Куда?

– Снаряды загрузим. Если уж решили драпать налегке, то хоть в нормальном месте сложите. Может, пригодятся кому.

Катрин съехала по скользкой от росы траве вниз, уцепилась за ручку ящика. Блин, тяжеленный какой. У бойцов эта работа получалась лучше. Девушку попытались оттеснить, но она упорно помогала и не заметила, как подбежал Любимов.

– Товарищ Мезина, они уходят и матчасть бросают! Их майор меня послал и уже укатил. Сволочь тыловая. «В связи со сложившейся обстановкой». Авиации, гад, боится.

– Не ругайся. У майора небось семья в Караганде. Шутка ли, в такую даль драпать придется, – Катрин покосилась на сопящего от натуги лейтенанта-артиллериста.

Большая часть ящиков вернулась в машину. Правда, бойцы начали растерянно переглядываться.

– Может, свяжешься с комполка? Он недалеко.

Любимов несколько смутился.

– Я на танковой рации могу. А на полковой не очень. У вас, лейтенант, радисты остались?

– Радисты есть. Связи нет вторые сутки, – пробурчал артиллерист.

– Попробуйте на нашей. Радиста нашего… Смертью храбрых. Да не возитесь. Немцы кофе попьют, действительно бомбануть могут, – намекнула Катрин.

Оба лейтенанта рысью убыли искать радиста.

Катрин тянула ящик в паре с рослым бойцом. Красноармеец поглядывал на нее, но молчал.

– Я тебя возбуждаю или еще чего?

– Комбез у вас…

– Ну да, кровь, – Катрин похлопала по штыку на поясе. – Вчера с немецкими мотоциклистами познакомились. Ничего парни были, приветливые. Там и лежат, суки. А за вид извините. Переодеться не во что.

– Работает? – нетерпеливо спросил Любимов.

– Не могу знать, – пробормотал младший сержант, не поднимая головы. – У нас не такая модель была.

– Да ты чего, Ковальчук? – изумился лейтенант-артиллерист. – У нас такие же аппараты.

– Не включается, – мрачно сказал радист, трогая ручки настройки.

– Позвольте мне посмотреть, товарищ Ковальчук, – вежливо сказал только что подошедший к машине капитан.

Катрин с некоторым изумлением смотрела, как неуклюже капитан лезет в кузов. Кобура болталась на худой заднице, как нечто совершенно противопоказанное этому тощему существу в новенькой форме и сидящей на ушах фуражке. Хрустящая от новизны полевая сумка путалась в коленях. Любимов подхватил капитана под локоть, помог.

– Благодарю, – капитан поправил очки и представился: – Капитан Рац Николай Ефремович. Исполняю обязанности начальника штаба дивизиона, – он отдельно кивнул сидящей на заднем борту Катрин. – В чем дело, товарищ Ковальчук?

– Не надо включать, товарищ капитан, – угрюмо и убежденно заявил младший сержант. – Немец запеленгует в два счета. Пришлет бомбовозы, все погибнем.

– Вы не правы, голубчик, сейчас работает столько радиопередатчиков, вряд ли их все пеленгуют, поэтому логично предположить, что—…укоризненно начал капитан.

– Голубчик?! – взорвался поначалу обомлевший Любимов. – Ты что, сука, тут мудрить вздумал? Думаешь на гауптвахте отсидеться? Видели мы эти гауптвахты. Слазь, я тебя по закону военного времени, – лейтенант без шуток рванул кобуру.

Сержант шарахнулся к борту.

– Э-э, – капитан Рац тоже явно не ожидал такого резкого развития событий.

Любимов стряхнул руку пытающегося его остановить артиллериста, ткнул дуло «нагана» в лицо побледневшему радисту.

– Слазь, с предателями разговор короткий!

– Лейтенант, сейчас каждый человек на счету, – вмешалась в приобретающий катастрофический характер разговор Катрин. – В бою сможет искупить. Я с него глаз не спущу…

Рация заработала.

– Позывные? – хрипло спросил несчастный Ковальчук.

– Я только старые знаю, – поморщился Любимов. – Попробуем?

– Подождите—…сказала Катрин.

– …Ельцин, Горбачев, ножки Буша, Паша Грачев, Герат, Грозный, одноногий Басаев, БМП, Калашников, 9 мая… Николай Андреевич, ответьте. Вызывает ЕГМ—…радист бубнил с профессиональной монотонностью.