Юрий Вагин – Доктор, почему Гарри Поттер? Персонажная психология в жизни (страница 30)

Администратор на корявом английском языке пыталась донести до него, что поскольку «девушка» считает себя девушкой, значит, она – девушка, это решенный вопрос, и какие тут могут быть претензии. Мой знакомый пытался донести до администратора, что у него на этот счет иная точка зрения, но, как я уже сказал, они друг друга так и не поняли.

И вот вам такой вопрос. Мой знакомый не был ни гомофобом, ни трансфобом, ни сексистом и вообще был человеком широких взглядов. Равно как и его жена, которая отпустила его на эротический массаж. Он просто был против, чтобы ему делал массаж биологический мужчина с эрегированным пенисом, который считает себя женщиной. А вопрос такой: имеет ли в данном случае трансгендерная женщина-массажистка право обвинить моего знакомого в трансфобии, предъявлять ему претензии, угрожать вызвать полицию, заставить заплатить штраф за оскорбление личности и так далее.

Этот вопрос возник в связи с тем, что летом прошлого года в подобную историю попала бедная Джоан Роулинг – автор «Гарри Поттера». Она всего лишь написала в твите, что хочет, чтобы все трансженщины были в безопасности, но в то же время она хочет, чтобы и биологические женщины были в безопасности. Потому что свидетельства о подтверждении пола теперь выдаются без необходимости хирургического вмешательства или приема гормонов. В любую женскую ванную комнату, душевую или раздевалку может войти любой мужчина, который считает себя женщиной. Это простая истина, написала Джоан Роулинг.

Эта «простая истина» ей дорого стоила. Не буду перечислять все беды, которые свалились на ее голову. Возможно, вы об этом читали или слышали. Проклятия фанатов и отказы от сотрудничества от солидных организаций и издательств.

Краткая формулировка всех обвинений заключалась в том, что трансгендерная женщина – это женщина, и утверждать иное – махровая и бесчеловечная трансфобия. Защитники Джоан Роулинг и реальные трансфобы в ответ завили, что трансгендерные женщины – мужчины, и тут дальше началось.

Я как жираф поздно высказываю свою точку зрения на этот счет. Мне просто хотелось, чтобы тема улеглась, остыла и ее можно было спокойно обсудить. Но, конечно, мне всегда хотелось поддержать и защитить Джоан Роулинг, и не потому, что я ее люблю и уважаю, а потому, что я согласен с нею. Более того, я считаю, что злокачественной трансфобией страдают как раз те люди, которые обвиняют в трансфобии Джоан Роулинг.

Объяснить, почему я так считаю? Объясняю. Во-первых, я считаю, что трансгендерные женщины – это не мужчины. Хотя бы потому, что они себя таковыми не считают. Во-вторых, я считаю, что трансгендерные женщины – это и не женщины. Хотя бы потому, что изначально биологически они не являются женщинами. В-третьих, я считаю, что трансгендерные женщины – это нормальные, хорошие, полноценные самодостаточные трансгендерные женщины. Равно как и трансгендерные мужчины – это трансгендерные мужчины. Скрывать свою трансгендерность, стесняться этого, бояться этого, с моей точки зрения, это и есть самый верный признак настоящей трансфобии – страха быть самим собой и страха признать, что ты нормальный мужчина, который чувствует себя женщиной, или ты – нормальная женщина, которая считает себя мужчиной.

Мы все: и мужчины, и женщины, и трансгендерные мужчины, и трансгендерные женщины, равно как и остальные представители 19 или 46 типов сексуальных ориентаций, – равноценны и равноправны в идеале. Все мы имеем право как-то защищать свои сексуальные сообщества и свою идентичность. Женщины имеют право на свой туалет, свою душевую, свою спальню, мужчины имеют право на свои, женщины-трансгендеры на свои. В этом нет ничего унизительного и трансфобного. И незачем обвинять Джоан Роулинг в том, в чем она не виновата. Она всего лишь справедливо считает, что есть женщины (теперь забытое слово, как она шутит) и есть трансгендерные женщины. Они равноценны и равноправны. И она в этом права.

Единственное, в чем ее на самом деле можно обвинить, так это в откровенном сексизме, то есть предвзятом отношении к людям и дискриминации по половому признаку. Это есть. Правда, ее сексизм называется доброжелательным, он связан с идеализацией женщин в противовес мужчинам, но все равно это сексизм.

Ярким свидетельством этому является то, что в школе Хогвартс существует явная половая несправедливость: девочки могут свободно войти в спальню мальчиков, а мальчики не могут войти в спальню девочек. Как только они пытаются это сделать, коридор превращается в скользкую горку, и мальчики под радостные усмешки девочек скатываются назад. Эту доброжелательную сексистскую традицию придумали основатели школы Хогвартс в незапамятные времена. Мальчики тогда, возможно, были более дикими, чем в описываемые в книге времена, но тем не менее традиция сохранилась. И что-то мне подсказывает, что и основателей школы волшебников Хогвартс, и все, что они придумали, придумала сама Джоан Роулинг. Ей и отдуваться за это.

Готов ли я простить ей этот легкий доброжелательный сексизм? Я – да. Насчет вас – не знаю.

Дамблдор и гомосексуальность

В марте 2015 года поклонница творчества Джоан Роулинг спросила: «Спасибо за то, что вы написали „Гарри Поттера“. Мне интересно, почему вы сказали, что Дамблдор – гей, потому что я не увидела его таким». Джоан Роулинг ответила: «Возможно, потому, что геи выглядят как… люди».

О гомосексуальности Дамблдора писательница рассказала в интервью в 2007 году. И позднее неоднократно защищала свой взгляд на одного из ключевых персонажей. Страсти на этот счет развернулись нешуточные. Часть читателей была возмущена, часть не поверила, сочтя, что Джоан Роулинг пошла на поводу у моды, часть отнеслась исключительно спокойно.

Что я хочу сказать по этому поводу? Совершенно случайно со мной в жизни случились три вещи: 1) я оказался гетеросексуален; 2) до начала работы в клиническом отделении областной психиатрической больницы я никогда не сталкивался с гомосексуальностью в жизни и 3) в клиническом отделении областной психиатрической больницы я с ней столкнулся.

Я пришел в больницу в 1985 году, а уголовное наказание за гомосексуальность в России отменили только в 1993-м. Если человек с неправильной и несоветской сексуальной ориентацией попадал в поле зрения правоохранительных органов, ему предлагали или «сесть», или «полечиться», или «оказывать посильную помощь органам». Многие выбирали «полечиться».

Тут-то в психиатрическом отделении я впервые и встретился с живыми гомосексуалистами. В то время я был вполне себе таким нормальным ортодоксальным психиатром с двухтомниками Снежневского и Морозова в руках. Когда мне дали первого такого «больного», я спросил заведующего кафедрой, что мне с ним делать. «Разговаривать, – ответил учитель, – отпускать домой. Узнаю, что ты ему хоть одну таблетку назначил, я тебе ее сам в клизме поставлю. Свободен, юнга».

Я и разговаривал. Тем более что гомосексуалисты как на подбор оказывались людьми умными, интеллигентными и разговаривать с ними было одно удовольствие.

Достаточно быстро я пришел к выводу, что гомосексуалисты с психической точки зрения люди совершенно нормальные, обостренно чувствующие других людей, ценящие доброе отношение и доверие. Только я никак не мог понять одного: чего с женщинами-то не живется?

И здесь, как это уже бывало в моей практике, мне помогли не мудрые и толстые руководства по психиатрии и сексологии, а простой и незамысловатый американский фильм «Жестокая игра» («The Crying Game») с Форестом Уитакером в одной из главных ролей. Фильм вышел в 1992 году, за год до отмены уголовного преследования гомосексуализма.

По сюжету ирландские боевики захватывают английского солдата Джоди, чтобы обменять его на своих друзей. Правительство отказывается идти на сделку, и руководство принимает решение казнить солдата. Приговор должен привести в исполнение Фергюс – боец, который охранял Джоди и успел с ним подружиться.

Он помогает Джоди бежать, но тот случайно попадает под грузовик и погибает. Перед смертью Джоди просит Фергюса найти его девушку в родном городе и позаботиться о ней. Фергюс приезжает в городок Джоди и находит его девушку – Дил.

Когда я смотрел фильм двадцать пять лет назад, она показалась мне идеалом красоты, женственности и обаяния. Фергюсу – тоже. Они влюбляются друг в друга. Дело доходит до постели и в этот ответственный момент неожиданно обнаруживается, что Дил – не совсем девушка, вернее, совсем не девушка, вернее – парень. Фергюса тошнит в ванной. Дил плачет на полу. Они расстаются. Затем снова встречаются. Затем встречаются. Затем очень встречаются. Затем Фергюс сидит в тюрьме за старые грехи, а Дил ходит к нему на свидания. Очень романтическая история.

А зачем я ее рассказал? А затем, что помню, как двадцать пять лет тому назад, когда я смотрел этот фильм, я думал: «Вот мы говорим: любовь, любовь. Мы говорим: любовь к другому человеку. А когда мы на самом деле любим другого человека, мы его любим выше пояса или ниже пояса? И если это настоящая человеческая, а не животная любовь, когда мы рассуждаем о личности, а некоторые даже о душе, то личность и душа располагаются выше или ниже пояса? Если человек влюбился в другого человека и как-то случайно оказалось, что ниже пояса у него не совсем то, что ты ожидал, стал ли другой человек от этого хуже и менее достоин любви?». Вот какие вопросы я ставил перед собой двадцать пять лет тому назад. И ответ у меня получался совершенно однозначный, как у Фергюса.