Юрий Усачёв – Аркан смерти (страница 3)

На нашей встрече у психотерапевта все писали своим близким письма. Близким, которых потеряли. Нас было четырнадцать человек, и все, кроме меня, справились, даже зачитали свои тексты вслух. Эмоции били ключом, и кабинет психолога погрузился в звуки захлопывающихся гештальтов. Каждый смог договорить своим дорогим людям то, что не успел. Свербящие чувства наконец-то нашли выход, и над нашими головами полетели освободившиеся от груза скорби души. Я буквально видел, как очертания прозрачных фигур выходили из-за спин участников и растворялись под потолком. У меня же гештальт остался открытым, из него сквозило могильным холодом. Моя душа не собиралась ничего писать, а намеревалась уйти в тонкий мир, чтобы сказать всё Геро=ру лично.

Психотерапевт Элла ведёт программу для людей, потерявших близких, уже не первый раз. Её визитка попалась мне в частном медицинском центре, когда я проходил обследовании щитовидной железы. Не думал тогда, что мне может пригодиться помощь такого специалиста, но визитку всё же взял. Тёмно-бордовые волосы Эллы аккуратно спускались до плеч, соответствуя безмятежному движению её рук во время всяческих разъяснений. Внешние уголки зелёных глаз были чуть приподняты, создавалось ощущение, что они всегда в фазе улыбки. Сорокапятилетний опыт её жизни был преобразован в копилку выученных уроков и позволил вывести множество мудрых мыслей, которыми она потоком делилась с застрявшими в горе людьми.

После ухода группы Элла задержала меня:

– Ты был таким задумчивым сегодня. Мне показалось, что больше наблюдал. Заметил эффект у других?

– Да, – ответил я. – Людям стало значительно легче. Ты молодец!

– Я не напрашивалась на комплимент. Речь о тебе. Ты посмотрел со стороны, как у других получается отпустить своё горе. А такой процесс не всегда удаётся быстро запустить. В твоём случае это происходит сложнее, но постепенно нить между тобой и Герором становится тоньше. Пусть она потихоньку исчезает. Не останавливайся, у тебя свой темп проживания боли.

Мысль о потери связи меня злила. Я не готов.

Рыжий мейн-кун Эллы потёрся о мою ногу, с одной стороны, проявив ласку, с другой – напомнив, что не стоит задерживаться у специалиста, поток клиентов которого ожидает свою порцию катарсиса за дверью.

– Может быть… – всё, что я смог ответить.

– Попробуй выполнить сегодняшнее задание дома. В тишине. Наедине с собой или с ним. Ты можешь начать первые строчки спонтанно, без банального «Здравствуй, дорогой друг!» и прочего. Просто дай волю руке и пиши. Пиши, не думая о правилах, о красоте письма. Просто пиши ему.

– Хорошо, я попробую.

– Обещаешь?!

Она, как всегда, поймала меня за мою настырную привычку выполнять малейшее обязательство. Идти на попятную было бесполезно, и я ответил:

– Конечно, обещаю…

Придя домой, я всё же написал это самое письмо-рассказ. Сначала долго смотрелся в свой зеркальный потолок в спальне, от которого меня упорно отговаривали все участники моего ремонта. То видели в этом глупое дизайнерское решение, то называли небезопасным, то настаивали на мистических предопределениях, сулящих мне провал в зазеркальное пространство, что на обыденном языке означало сумасшествие. Но мне хотелось перед сном видеть отражение своего маленького мира, как бы наблюдая за собой со стороны. Возможно, это детская причуда. А может, это моя форма медитации, которая помогла мне сегодня взяться за письмо, заданное Эллой.

Я лежал на кровати и всматривался в отражение своих серых глаз. На моём лице ещё оставались признаки молодости, хотя их уже начали кромсать небольшие мимические морщины на лбу. Густые светло-русые волосы, как всегда, коротко стрижены и обречены на скорое исчезновение. Мой отец рано облысел, теперь жду этого и я. А там кто знает… По крайней мере, не должны исчезнуть длинные ресницы, которые периодически переплетались и создавали плотную завесу над глазами.

Я был очень худым. Особенно в последнее время. Маленький тонкий человек с большой раной. Можно было подрабатывать моделью для рекламы препаратов от анорексии. Смотрите на Лиама и жуйте побольше белка! А ещё всяких овощей и фруктов, но не содержащих нитраты, иначе всех охватит массовая диарея.

Пока я погружался в отражение, моя душа обрела голос и нашептала свой монолог руке. Я превратился в проводника истории боли. Герор не был мне братом, но наши души, похоже, породнились ещё до рождения, подписав некий договор. Думаю, в нём значился пункт о «непрекращении» соглашения при внезапной смерти одной из сторон. Я всё ещё чувствовал эту близнецовую связь, только теперь она причиняла жуткую боль…

Перечитал письмо несколько раз вслух. Мне казалось, Герор стоит около окна моей спальни и слушает, как я в пустоту произношу записанные мысли, завернувшись в плюшевый серый плед. Я закончил читать и посмотрел в сторону окна. Герор полупрозрачный, с серебряным отливом. На нём бежевый свитер под горло, светлые брюки и, как всегда зимой, короткие серые шерстяные носки. Каштановые волосы растрёпаны, а глаза цвета горячего шоколада смотрят на меня в упор с полным умиротворением. Не знаю, как мне удалось сотворить этот образ, но я был благодарен его присутствию. Время остановилось, и мы очень долго вели зрительную беседу. Как в жизни: половину информации можно было не озвучивать, мы многое понимали без слов. Но вот призрачный силуэт Герора стал водить указательным пальцем по стеклу, оставляя широкие завитки. Происходящее выглядело для меня странным, мой друг не был любителем рисовать на морозных окнах узорчатые фигуры. Наблюдая за медленными движениями Герора, я постепенно провалился в сон.

Утром я подошёл к окну в полупроснувшемся состоянии, чтобы скрыть свою комнату от зимнего утреннего солнца коричневыми шторами, и обратил внимание, что стекло не очень чистое. На нём были широкие разводы, будто оставленные чьим-то пальцем. Но не бессмысленные волны или спирали – в этих очертаниях читалось число двадцать семь. Герор оборвал свою жизнь за пару дней до двадцатисемилетия…

Глава 2

Пирог и последний трек

В этом году снег выпал в середине ноября. Удивительно, но в день смерти Герора погода, будто предчувствуя его намерение, выражала протест бурным ветром. А сегодня она заметает прошлое снегом… Метель символично пришла в наш маленький город Даутфолс именно в день траура – двадцать второго ноября – и не унималась вот уже целый месяц, будто некто свыше решил спрятать под белым одеялом мою ноющую боль. Однако зимняя затея, естественно, провалилась вместе с козырьком над порогом моего дома. Я совсем перестал ухаживать за ним, и вся тяжесть навалившегося снега просто сломила обессиленный шифер. Сегодня я снова был на кладбище, а вернувшись домой, встретил картину разрушения. Пробираться в тёплые комнаты пришлось с лопатой.

Килограммы снега – частое явление в нашем городке, который вот уже тридцать лет существует, как узел иммигрантов. Жаркое лето, холодные зимы, грязная весна и роскошная осень – цикл разнообразия мы переживаем стабильно. Город крохотный, как старая деревня. Его создали после открытия особых программ для представителей разных стран, чтобы упростить процесс адаптации. Грубо говоря, всех чужаков решили отделить, но не запереть. Каждый иммигрант мог поселиться где угодно, Даутфолс просто казался удобным. Все чужаки.

На карте этот город никогда не обозначали, чтобы не привлекать лишнее внимание. Он строился по чётко продуманному проекту без возможности расширения на отдалённой территории Европы рядом с Балтийским морем. Название придумано на американский манер, так как основная часть иммигрантов была именно из США. Особо свободолюбивые жители потом уезжали. Я же, как и Герор, решил быть открытым миру, но оставаться в месте рождения.

Наши мамы и папы прилетели сюда, когда город ещё состоял из двух улиц, до завершения строительства. Они надеялись на лучший уклад жизни. Герору было шесть, мне пять.

Я не помню, как познакомились наши семьи. Ощущение, что мы были вместе с сотворения мира. Хотя в таком маленьком местечке невозможно остаться неизвестным. Это сейчас здесь много улиц, большая площадь, парки, магазины. Даутфолс рос вместе со мной, только сейчас он кипит активной жизнью, а во мне всё существование еле искрится. Сам не понимаю, как это худое тело до сих пор двигается.

Наше с Герором детство проходило в поисках приключений. Мы любили пробираться на окраины города и исследовать дикие места. В зарослях деревьев всегда было спокойно и страшно, но разве это могло остановить двух мальчишек, ищущих захватывающие сюжеты для альбома памяти своего детства? Пару раз за зелёными решётками из ветвей и листьев мы слышали странный урчащий звук. Какое-то движение мягко и плавно перекрывало редкие клетки света настойчивого солнца. Малейший хруст за кустами мог бы заставить нас с криком бежать прочь, но хватало нужной дозы страха, чтобы сделать это заранее и по-тихому. Неизвестное существо чётко давало нам понять, что нужно уходить. И мы уходили. Тихо и аккуратно.

Герор убеждал меня: оба раза за нами следила пума, и никакие доводы, что эти кошки в наших краях не водятся, его не разуверяли. Он утверждал, что видел большую серую морду с клыками, которая даже что-то мяукала.