Юрий Уленгов – Коронация (страница 32)

— Что там? — принюхался я. — Канализация?

— Кое-что покруче. — Оля обернулась ко мне и покачала головой. — Подземный ход длиной около километра, который ведет прямиком в…

— Зимний дворец⁈

Нет. Невозможно. Допустим, кто-то смог зарыться в грунт прямо под Петропавловским собором и даже отгрохать там, внизу несколько помещений. И потом соединить их кокоридорами, дотянувшись куда-нибудь до дальних бастионов или — чем черт не шутит? — даже до арсенала на том берегу Кронверкского пролива.

Но прокопать пять с лишним сотен метров под Невой, да еще и чуть ли в самом широком месте?..

— Ну… возможно, в восемнадцатом веке стоители были пограмотнее, чем нынешние? — усмехнулась Оля, заметив мои сомнения. — Поговаривают, тоннель прорыли еще при Екатерине Великой. И именно таким образом ее любовники попадали в императорские покои.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит? — Я еще раз зягляну в сырую темноту, склонившись над ступеньками. — В самый раз для голливудского блокбастера. Или какой-нибудь второсортной книжицы.

— Не хочешь — не верь. — Оля пожала плечами. — Но у тебя вряд ли будет другой способ попасть в самое охраняемое место в Империи, да еще и не подняв при этом шум на весь Петербург… Так что думай сам.

Я уже думал. Можно довериться той, кто приложил свою изящную ручку к гибели моей семьи — и чьего дедушку я лично отправил на тот свет. Рискнуть — и, если повезет, все-таки встретиться с Елизаветой с глазу на глаз и хотя бы попытаться разобраться, что, черт возьми, происходит. Или…

Нет, никаких «или» мне, пожалуй что, не нужно.

— Ладно. — Я махнул рукой. — Рассказывай. — И, желательно, начни с того, откуда ты вообще знаешь про этот ход.

— Доверенному лицу великой княжны положено знать многое, — улыбнулась Оля. — И порой и то, что никогда не расскажут даже главе Совета имперской безопасности.

Вот уж где барбак… По сравнению с ним отсутствие охраны в усыпальнице и два жизнерадостных идиота на посту у Иоанновских ворот — так, семечки… Впрочем, на этот раз один из секретов императорской семьи, похоже, пойдет мне на пользу.

— И почему же доверенное лицо великой княжны не поделилось секретом с любимым дедушкой? — поинтересовался я. — Ни за что не поверю, что он знал про способ пробраться прямо в покои Елизаветы — и не поспешил им воспользоваться.

— Действительно — почему?.. Старый хрыч меня в грош не ставил! — Оля поморщилась, будто от зубной боли. — И запросто отправил бы на смерть, будь в этом хоть крупица его личной выгоды. Внучка второго сорта… Как думаешь — чего ради мне рассказывать ему секрет, за который можно попросить что угодно?

К примеру — титул сиятельной маркизы и гражданство Третьей Республики… Интересно, сколько у нее еще в запасе тайн, торгуя которыми можно запросто прожить хоть до ста лет, купаясь в золоте?

Это я обязательно выясню. Но, пожалуй, все-таки в другой раз.

— Ладно. Пожалуй, стоит хотя бы попробовать. — Я махнул рукой. И на всякий случай уточнил: — А ты сама была там, внизу? Ходила в Зимний под Невой?

— Всего один раз. — Оля поежилась, будто в усыпальнице вдруг стало холодно. — И больше не собираюсь.

— И почему же? — вздохнул я.

— Сам увидишь.

Глава 23

Шаг вниз. Еще один. За спиной щелкнула крышка саркофага — Оля закрыла проход, не дожидаясь команды. Я хмыкнул. Надеюсь, впереди меня действительно ждет тайный ход. Забавно выйдет, если девчонка в очередной раз затеяла двойную игру и сейчас просто закрыла меня в усыпальнице. С нее станется.

Я порылся в сумке на поясе и отыскал фонарик, купленный еще утром в газетном киоске. Пальцы нащупали кнопку, та щелкнула, и узкий, но неожиданно яркий луч света прорезал тьму. Внимательно глядя под ноги, я двинулся вперед.

Ступени под ногами скрипели, и, кажется, даже прогибались. Возможно, это было лишь плодом моего воображения, но я бы не удивился, окажись так на самом деле. Вряд ли сюда присылали рабочих для планового ремонта… последние лет этак сто-двести.

Лестница оказалась до неприличия длинной. Чтобы пройти ее целиком, мне пришлось уйти под землю метров на десять, не меньше. Спустившись, я перевел дух и огляделся.

Квадратное помещение, выложенные из камня стены, сырость, затхлость и крысиный помет. Слева — темный зев, из которого тянуло холодом и затхлостью. Оля не обманула — тоннель действительно уходил в сторону реки.

— Ну здравствуй, подземная романтика, — буркнул я себе под нос.

Узкая каменная кишка тянулся вперед на десятки метров. Со свода капала вода, собираясь в лужицы между потрескавшимися плитами. Влажный воздух забрался под футболку, и она тут же начала липнуть к спине. Пахло то ли болотом, то ли канализацией… Удивительно, как тут все вообще до сих пор не затопило.

Шагов через тридцать состояние тоннеля резко ухудшилось: появились крепи, подпорки, какие-то арочные конструкции… Все-таки за ходом следили. Даже интересно, что стало с работягами, которые занимались ремонтом. Я бы не сильно удивился, узнав, что бедняг замуровали где-нибудь неподалеку — прямо в кладке.

По мере продвижения стены сужались, а потолок опускался. Еще через полсотни шагов мне даже пришлось наклониться. Фонарик выхватывал из темноты ками, заросшие плесенью, и совсем уж старые крепи. Эту часть тоннеля, похоже, не обновляли с момента его создания.

Как его вообще вырыли? Почти половина километра под Невой… Готов спорить, без использования Дара здесь не обошлось.

В отдалении послышался шорох, и рука сама легла на рукоять пистолета под футболкой. Как я ни старался себя убедить, что здесь нет и не может быть никого, кроме меня, воображение настойчиво рисовало весьма странные и пугающие картины.

Как мальчишка, ей-богу! Впрочем, в такой обстановочке поневоле начнешь дергаться от каждого звука. Луч фонаря осветил крупную крысу, и я расслабился. Зверек, встав на задние лапы, несколько мгновений разглядывал меня глазами-бусинками, потом фыркнул и рванул вдаль.

Надеюсь, не наткнусь на несколько сотен его собратьев. Только с крысами воевать осталось. А они здесь, наверное, голодные…

Чем дальше я уходил под землю, тем сложнее становилось дышать. Поток воздуха исчез, стены будто начали сжиматься, и тоннель стал напоминать глотку какого-то каменного чудовища. Через каждые несколько шагов под ногами плескались лужи — сначала редкие, а потом вода пошла сплошняком.

И совсем скоро она покрывала пол сплошной рябью, отражая свет фонаря мутными пятнами. Кроссовки я промочил давно, и уже даже не пытался выбирать дорогу — все равно мутная и холодная жижа поднялась уже чуть ли не по щиколотку.

На сводах потолка блестели капли — густые, ленивые. Они срывались с потрескавшейся кладки и падали вниз с четким, почти музыкальным звуком. Кап… кап… кап… Где-то ближе к центру тоннеля капало сразу в нескольких местах — как будто невидимый дирижер устроил здесь репетицию для симфонии протечек.

Я замедлил шаг. Судя по ощущениям, я уже почти добрался до середины реки. О количестве метров воды на головой не хотелось даже думать, но раз уж тоннель продержался столько лет, вряд ли ему так уж захотелось бы обвалиться сейчас.

— Вот же ж накопали, — хмыкнул я, не сдержавшись. — Екатерина свет Алексеевна, явно была женщиной феноменальных талантов, если мужики к ней по такому маршруту бегали…

Слабо верилось, что кто-то из фаворитов императрицы в здравом уме и трезвой памяти добровольно шел по этим подземным кишкам. Впрочем, это вполне могли быть и просто сплетни, и их правдивость сейчас меня интересовала в самую последнюю очередь.

Потолок опустился еще ниже — пришлось сложиться чуть ли не вдвое. Лужи стали глубже. Холодная вода неторопливо ползла вверх по штанам, а хлюпанье в кроссовках уже почти стало привычным. Где-то позади снова пробежала крыса.

Надеюсь, что крыса… Хотя, кому здесь еще быть?

Развлекая себя жутковатыми сценариями, которые отлично подошли бы для какого-нибудь второсортного фильма ужасов, я продолжал двигаться вперед, и минут через пять воды под ногами стало ощутимо меньше. Лужи поредели, а капли с потолка почти исчезли. Пахнуть стало не столько гнилью, сколько пылью — сырость понемногу уступала место затхлости.

Видимо, я миновал участок под Невой. Тоннель понемногу пошел вверх. Визуально это было почти незаметно, но идти стало чуть сложнее. А вскоре фонарик выхватил из темноты нечто, похожее на ступени. Каменные, широкие, изъеденные временем.

Похоже, конец пути… Точнее, середины — но худшая половина уже позади.

Я остановился и провел лучом по стенам.

Обнажившиеся кирпичи. Следы опаленной штукатурки. Где-то в боковой нише — старая ржавая цепь, с одной стороны оборванная, с другой — прикованная к скобе, замурованной в стену. В тусклом свете фонаря это выглядело весьма… В общем, весьма.

— Ну, спасибо тебе, Оля, — пробормотал я, — за эстетические удовольствия. Теперь понятно, почему ты больше не хочешь сюда спускаться.

Тут и правда было… жутковато. Я бы не удивился, увидев прикованный к стене скелет — в заплесневелой мантии и с открытым в беззвучном крике ртом. К счастью, задерживаться не пришлось — впереди уже виднелась лестница.

С наслаждением выпрямившись, я начал подъем.

Идти вверх пришлось едва ли не дольше, чем спускаться, однако в какой-то момент ступеньки наконец-то закончились. Дверью. Деревянной, тяжелой, обитой ржавым железом. И, конечно же, запертой. Причем, как назло — изнутри.