Юрий Уленгов – Грань человечности (страница 43)

– А если двуногие звери встретятся? – прищурился старшой.

– А двуногих карабин так же хорошо шьет, как четвероногих. Ему без разницы. Лишь бы звери, а не люди добрые, – не моргнув, ответил Захар.

Старший монастыря задумчиво покивал головой.

– Ну да. Верно говоришь. И куда ты дальше путь держишь?

Захар посмотрел на Андрея. В принципе, большой тайны он не делал из своей цели. Но и вот так вот выбалтывать запросто не хотелось. Да и норов показать пора бы. А то оглянуться не успеешь, как окажешься терпилой, на котором ездят все. Решат, что скотина безответная, фиг чего вернут и к работе полезной приставят. Еще и скажут, что благодарить должен. Цивилизация же.

Как ни странно, с первой минуты своего появления здесь, Захар не сомневался, что задерживаться он не станет. Да, люди. Да, налаженная жизнь. Но что-то здесь было такое, чего не было даже в лагере Крапленого. Что-то не очень хорошее витало в воздухе. Это сложно было выразить словами, но Захар уже привык доверять этому своему странному чутью, появившемуся не так давно. Сваливать надо отсюда.

– Ты извини, но расскажи мне все же: это мы беседуем сейчас за кружкой чая или я на допросе? С какого перепугу твои молодчики в меня стволами тыкать начали? И на морозе держали несколько часов? Это у вас со всеми путниками так обращаются?

Глава общины поморщился.

– Да ну какой допрос, о чем ты говоришь? Беседуем, конечно. Стволами тыкать… Ты пойми. Электростанция, что ты видел на берегу, – наше самое большое сокровище. Как бы ты сам отреагировал в подобной ситуации?

– Ага. То есть, того, что я наткнулся на вашу динамку, уже повод для того, чтобы держать меня на улице?

– Тут промашка вышла. Это инициатива не моя была. Я сам о тебе час назад только узнал. Так что ты не думай. Видно же по тебе, что ты мужик нормальный, правильный. А по специальности ты, прости, кто? – сделал очередной заход Андрей.

– Я же тебе сказал вроде, в начале самом: лесник я. До этого бродил, приключения искал. С геологами, с нефтяниками. Прикипел к местам этим. Вот и решил остаться. И остался. Правда, не рассчитывал, что так надолго. Сидел бы и дальше. Да зверушки пожаловали, и, в итоге, дома у меня больше нет. Вот и решил прокатиться, посмотреть, как люди живут. Если живут еще.

Рассказывать о незаконченном медицинском образовании Захару не хотелось от слова «совсем». Угадай с трех раз, кто самый редкий специалист сейчас, после Срани? Ан-нет, не угадал. Специалист по собачьему маникюру самый редкий. А вот врач – самый ценный, настолько, что никто его никуда не отпустит – вот это аксиома, не требующая доказательств. И потому лучше сопеть в две дырки.

– Понятно. Но наш человек, получаешься, таежный, – по тону Андрея не было понятно, утверждает он или задает вопрос.

Захар на всякий случай кивнул.

– Ладно, Захар. Совсем не такой я встречу с новым человеком представлял. Не буду тебя держать больше. Отдохни, поешь, искупайся. Давно в дороге, поди? Надеюсь, так сможем загладить пребывание твое на холоде.

– Угу.

Захару здесь не нравилось все. Уже было ясно, что хозяин кабинета прощупывал его только. Атака завтра начнется. А сейчас задобрить хочет. Что ж ему надо-то, суке такой? Ладно, сыграем в валенка, тюфяком прикинемся. А дальше по ходу разбираться будем.

– Спасибо, – кивнул Захар. – Помыться и правда не помешало бы.

Он ухмыльнулся, увидев, как Андрей на секунду расслабился и неприязненно повел носом. Хм, а что ж ты хочешь-то, мил друг печено яблочко? Чтоб путник лавандой благоухал? Да нет. В пути давненько.

– Могу идти? – Захар привстал, и стул облегченно скрипнул.

– Да, конечно. Сергей, проводи гостя, покажи все ему да накормить горячим не забудь.

При словах о горячем у Захара громко булькнуло в животе. Сергей и Андрей сделали вид, что не услышали. А сам Захар растянул рот в улыбке. Горячее – это крайне хорошо. Наверное, даже лучше, чем возможность помыться. Нет, ну, наверное, конечно, не все тут так просто. Но об этом он подумает позже. Когда плотно поест и помоется. А пока его все это не интересует.

Сергей вел его по узкому коридору явно в сторону от того места, где жили женщины и дети. Ну и правильно. Захар и сам бы никого не подпустил к самому ценному сокровищу замка. А самому ему все равно где ночевать, лишь бы не там, где день просидел.

– Ты уж извини, там печь не топленная. Не ждали гостей-то, – произнес молчальник Сергей. Кстати, как заметил Захар, они тут все немногословными были. – Но протопится быстро, глазом не успеешь моргнуть.

– А почему у вас тут центрального отопления нет? – спросил Захар. – Трубы, я смотрю, имеются.

– Да ну, смеешься, что ли? «Центральное…». Это ж где дров столько напастись, чтобы все протопить? Не, так экономнее выходит. Какие надо помещения – те топятся, а какие не надо – так и нет. А в трубы мы дымоходы вывели. И тяга хорошая, и стены ломать не пришлось. Пришли.

Сергей отпер дверь, зашел и чиркнул спичкой. Разжег керосинку, приглашающе кивнул Захару. Тот зашел, остановился на пороге, огляделся.

Небольшая печь в углу, дымоход, стыкующийся с толстой трубой центрального отопления. Треть печки занимает большой бак, сваренный из металлических листов, – воду на помывку греть. Аккуратный штабель дров, мешок с углем.

– Вот, располагайся. Сам растопишь же? А я пока сбегаю поесть тебе соображу.

– Растоплю. Вещи мои принеси, хорошо? Те, что в рюкзаке лежали, сверху прицепа. А то я и сам сходить могу.

Захар взглянул на Сергея. Ага. Отпустит он его по замку одного шастать, конечно. И к снегоходу тоже пойти разрешит. Два раза.

Сергей ожидаемо скривился.

– Поздно уже, вещи твои искать сейчас, куда их на хранение определили – долго это.

– А я никуда не спешу, – оборвал его Захар. – Принеси, пожалуйста.

– Ладно, хорошо, поищу. Но не обещаю.

Сергею явно не хотелось делать ничего сверх приказанного старшим. Только Захару накласть вприсядку на это. Если мыться – так по-человечески. Хоть и понятно, что в вещах точно не будет ничего опасного для обитателей монастыря, но оно ему и не надо. При желании он и с кочергой здесь кипиш наведет. А пока ему хотелось получить свои предметы личной гигиены. Ну и продавить монастырских немного. Чтоб не думали, что лесник такая уж овца безропотная.

– Эй, спички! – крикнул Захар уже в спину уходящему Сергею. Тот, не поворачиваясь, бросил из-под руки коробок. Захар спички поймал и пробурчал: – И дверь за собой закрывать надо. В лифте родился, что ли?

Выбрав из кучи тонких щепок, Захар заложил их в печурку, высек огонь, и уже через несколько минут пламя весело полыхало за металлической заслонкой. Решив не экономить (с чего вообще ему об экономии печься?), лесник набил полную печь дров и уже минут через пятнадцать по помещению начал распространяться теплый дух. К тому времени, как Сергей принес еду и с раздражением шмякнул на пол изрядно похудевший Захаров рюкзак, лесник уже сидел у печи в одном свитере и с наслаждением курил в поддувало. Сергей на самокрутку глянул косо, но не сказал ничего. Вот и молодец. Зубы целее будут. Юркий холуй уже начал заметно напрягать Захара, и, когда тот свалил, прикрыв на этот раз за собой двери, лесник выдохнул с облегчением. Встал, коснулся рукой воды в баке – нет, прохладная еще, перенес керосинку на колченогий стол, придвинул стул и взялся за еду.

Монастырские не бедствовали. От разваренной, аж распадающейся на части картошки шел ароматный пар, грибная подливка заставила закатить глаза от умиления, а уж тушеная рыба на отдельной тарелке – и вовсе едва не застонать от восторга. Захар только сейчас понял, как же давно он не ел вот такую домашнюю пищу, да еще и приготовленную наверняка заботливыми женскими руками. На стол явно просилась выпивка, однако, несмотря на то, что его фляга оказалась на месте, пить Захар не стал. Вместо этого нашел мелкую кастрюльку с крышкой и приспособил ее вместо чайника. Не стоит выпивать, пусть и немного, в столь мутной ситуации. Ну его.

С трапезой он покончил быстро. Захар был рад, что ему не пришлось ужинать в чьем-либо обществе, ибо картину за едой он являл не самую приглядную. Чавкал, причмокивал, закатывал глаза и шумно отдувался, наслаждаясь давно забытым вкусом домашней еды. Нет, он и сам не дурак был состряпать что-нибудь эдакое, вот только уже много лет желания у него такого не было. Поел да поел. Энергия восстановлена – что еще надо?

Закончив, составил тарелки и отодвинул их на край стола. К тому моменту в комнатушке уже было достаточно тепло, а вода в баке достигла наконец приемлемой температуры. Лесник нашел в углу большой таз, налил в него горячей воды и принялся с наслаждением мыться. Закончив, достал бритвенные принадлежности, удалил успевшую отрасти растительность на голове и лице. Опасную бритву убирать в рюкзак не стал. Пусть поближе лежит. Забросал печь углем так, чтобы он через время образовал монолитную корку, хранящую тепло внутри себя, подумал и поставил тяжелую кочергу у изголовья кровати. Мало ли? Встал, подпер стулом дверь, чтоб хотя бы проснуться, если кому-то придет в голову его посетить, задул керосинку и с наслаждением рухнул в расстеленную кровать, чтобы уже через несколько минут погрузиться в глубокий сон.

Сегодня матушке игумении не спалось. Как чувствовала, что плохое что-то будет. Не поняли ее визитеры недавние, как есть не поняли. Посчитали, что сейчас, когда гнев Божий на землю сошел, не осталось ни Его законов, ни законов человеческих. Вот только она так совсем не считала. Не должны мужчины с сестрами Христовыми жить под одной крышей. Тем более – такие мужчины. Видит Бог, она не считала их плохими. Но суровые северные люди, долгое время скитавшиеся по тайге, познавшие гнев Божий и укрывающиеся от него – они могут быть зверям подобны в своей алчности и похоти. Не верила она в их добродетель. С тех пор, как отец-настоятель улетел в Иркутск по делам духовным и мирским, а на следующий день свершилась кара Господня, ни один мужчина не переступал порог монастыря. Да будет так и впредь. Снаружи, по ту сторону крепких стен монастыря есть, где обустроить жилье, зверя тоже хватает. Конечно, она отказала просящим, но просили ли они? Или требовали? Второе, скорее. Гнетущее беспокойство не давало ей уснуть, и, накинув теплую шубу, она покинула жарко натопленную келью.