Юрий Уленгов – Гардемарин Ее Величества. Адаптация (страница 7)

На мгновение я увидел его глаза, в которых за пеленой гнева мелькнуло удивление и какая-то наивная, почти детская обида. Будто парень только сейчас понял, что его развели, что бросаться с кулаками надо было вовсе не на меня…

Но порой осознание приходит слишком поздно.

Я нырнул влево, уворачиваясь от медлительного, неуклюжего и совсем не страшного джеба, шагнул вперед, уперся растопыренной ладонью в тельняшку на груди и, чуть приподняв, с размаху обрушил неожиданно легкое тело на ринг.

Обычному человеку такой удар наверняка бы переломал половину ребер, но Тимур «накачался» так, что даже вырубился не сразу. Пришлось добавить – сбоку, ребром ладони в основание черепа, как на показательных выступлениях.

Спите спокойно, господин унтер-офицер. И в следующий раз постарайтесь держать себя в руках.

– Нокаут, – наконец, констатировал Каратаев. – Конец боя. Отдыхайте.

Я с радостью потребовал бы объяснений, но после полутора минут пляски с озверевшим потомком Чингисхана сил осталось только выплюнуть капу и кое-как добрести до своего угла ринга, по пути стряхивая с рук вспотевшие перчатки. В голове гудело, а верхняя губа чуть саднила изнутри – видимо, все-таки пропустил «плюху».

И даже не заметил.

– Блин, да что это на него нашло? – пробормотал Медведь, глядя вслед удаляющемуся Каратаеву. – Вот зараза, специально же Тимура заводил! Будто хотел, чтоб он Дар использовал… У тебя что, опять с ним терки какие-то?

– Знаешь, а мне вот так кажется, что ему по барабану, кто кого покалечит, – проговорил я, вдоволь напившись. – Просто надо кого-то в лазарет отправить.

– На х… зачем? – Медведь искренне недоумевал. – Соревы на носу, какой лазарет? Мы без любого из вас пажам сливаем.

Я задумался. Только сейчас, хотя, конечно же, стоило намного раньше. Между вторым и третьим раундом… А лучше сразу после разговора с Мещерским. Старик и правда хотел меня предупредить, но я только сейчас наконец понял – о чем.

Ларчик открывался проще некуда.

– У Каратаева долги, – тихо проговорил я и, оглядевшись по сторонам, уточнил: – Тысяч на десять. Отыграть такие не отыграешь, но есть один вариант…

Медведь, прищурившись, посмотрел на меня.

– Ты хочешь сказать… Ставки?! Капитан против нас, что ли?! Он совсем с дуба рухнул?

– Ну, рухнул, не рухнул, а план надежный, как швейцарские часы. – Я пожал плечами. – Ставить-то ему все равно на кого, только с пажами и павлонами ничего не сделаешь, а мы – вот, прямо тут. Гурам с Борей вылетели, теперь еще одного слить – и привет, кубок, считай, у красноперых.

– Вот… вот сука!

Медведь почему-то поверил сразу. То ли уже сам давно подозревал, что Каратаев не просто так истязает всю сборную вторую неделю подряд, то ли моя догадка сама по себе оказалась убедительнее некуда.

– Я ему голову оторву.

Громадная фигура поднялась с лавки и широким шагом направилась к выходу из спортзала. И мне даже пришлось чуть пробежаться, чтобы догнать разбушевавшегося хищника.

– Тихо, тихо, ваше сиятельство, – пропыхтел я, буквально повиснув на могучем плече. – Давайте хотя бы попробуем обойтись без глупостей.

– Без глупостей?! – Медведь остановился, но решимости, похоже, не утратил ни на грамм. – Да он вас с Тимуром чуть до больницы не довел!

– Ну и что? На дуэль его вызовешь? – Я потратил остатки сил, но все-таки смог усадить огромного товарища обратно на лавку. – Уймись, кому говорят! Хозяин тайги, блин…

– Дуэль? Много чести этой скотине. – Медведь сжал огромные кулачищи. – По морде надаю, и дело с концом.

– И вылетишь из Корпуса. И мы с тобой заодно – за то, что не донесли, – вздохнул я. – Нет, брат. Тут изящнее надо. Работать, так сказать, с умом.

– И что ж ты умом придумаешь?

– Ну… пока не придумал, – честно признался я. – Так что буду импровизировать.

Мысли, как избавиться от физрука раз и навсегда, уже роились в голове, но я пока не мог ухватить нужную… Впрочем, какая разница? Любая будет уж точно получше, чем бессмысленный и беспощадный мордобой.

– Ладно, как скажешь. Попробуем. – Медведь махнул рукой, остывая. – А не получится – так мы с парнями ему «темную» устроим. И ничего нам за это не будет.

– Не суетитесь, ваше сиятельство, – усмехнулся я. – Темную всегда успеем. И я даже с удовольствием поучаствую. Но пока… В общем, есть тут у меня одна мыслишка.

– Ну, давай. Дерзай, матрос. – Медведь хлопнул меня по плечу здоровенной лапищей. – На связи. Пиши, если что.

Глава 5

– Ваше высокоблагородие… позволите?

Дверь кабинета была полуоткрыта, но я все же постучал. Каратаева мои почти безупречные манеры, впрочем, не впечатлили. Он то ли все еще пребывал в отвратительном расположении духа, то ли действительно занимался чем-то важным. К примеру – пытался сообразить, где можно раздобыть десять тысяч имперских рублей, имея оклад чуть выше одной.

В год.

– Не позволю, – сердито буркнул Каратаев, откладывая телефон. – Вечерняя поверка через двадцать минут, курсант. Ступайте в расположение – наверняка ваше дело может подождать и до завтра.

– О нет. К сожалению, не может. – Я толкнул дверь и вошел. – И, кстати, дело вовсе не мое, а ваше.

– Что вы себе позволяете, курсант? – Каратаев отодвинул кресло от стола и начал подниматься. – Немедленно…

– Сядьте! – рявкнул я.

Как ни странно, сработало. Мои права и полномочия больше не подтверждались фельдмаршальскими жезлами на погонах – вместо них там красовалась одна-единственная лычка матроса первой статьи, однако командный голос я не утратил даже в новом теле. А сам Каратаев оказался из тех, кому подчинение старшим чинам вбито куда-то в спинной мозг, на уровень голых рефлексов. Такие всегда сначала выполняют приказ – и только потом начинают думать.

А значит, надо брать тепленьким… пока не начал.

– Это вопиющее нарушение дисциплины, – пробормотал он.

– Если это вопиющее нарушение, – я шагнул вперед и оперся ладонями на стол, нависая над опешившим Каратаевым, – то что вы скажете о саботаже сборной Корпуса? Пытаться искалечить курсанта за неделю до соревнований… Господь милосердный, я и представить себе не могу хоть что-то более омерзительное!

Я зашел сразу с козырей – и попал. Точно в цель, в самое яблочко. Физрук дернулся, как от удара, и тут же принялся рыскать глазами по сторонам, будто выбирая маршрут для побега. Разумеется, он не спешил каяться, однако мне один только взгляд сообщил достаточно.

– К-какой саботаж? Что вы хотите сказать, господин курсант? – Каратаев попытался сделать удивленный вид, но, кажется, сам не слишком-то верил в свои актерские таланты. – Я представления не имею, о чем вы говорите! Никакого!

– Полагаю, что имеете, – усмехнулся я. – Лицедей из вас даже хуже, чем игрок в преферанс… Или чем вы развлекались, чтобы набрать долгов на несколько тысяч?

В приличном обществе упоминать о подобном считалось верхом бестактности, а иной раз даже становилось поводом для вызова на дуэль. Я лично знал около полудюжины сиятельных князей, которые проигрывались в пух и прах, однако продолжали считаться уважаемыми, достойными и даже состоятельными людьми. Кто-то изворачивался, закрывая финансовые трудности продажей родового достояния, кто-то тайком подворовывал из казны, кто-то даже находил мужество признать себя банкротом и стрелялся, однако лицо так или иначе сохраняли все. Высшее сословие умело хранить свои тайны, а отдать карточный долг считалось вопросом чести.

Но Каратаев к приличному обществу не относился – с того самого момента, как решил предать Корпус, чтобы хоть как-то увеличить шансы выиграть там, где раньше только терял свои жалкие копейки.

– Сколько вы поставили? И на кого?.. Неужели на павлонов? Или на Михайловское училище?.. – Я уселся прямо на стол и сделал вид, будто вспоминаю что-то. – О нет, конечно же. Пажеский корпус!

Каратаев снова дернулся. Да и вообще вел себя так, что даже ребенок бы понял: его высокоблагородие физрук имел глупость залезть в пушок не только рыльцем, но и обеими руками. А то и вообще целиком, и теперь ему оставалось лишь барахтаться, с каждым мгновением закапывая себя еще глубже.

Стороннему зрителю мои театральные выкрутасы в духе Эркюля Пуаро наверняка показались бы забавными, как и сам «детектив», тайна которого не стоила и выеденного яйца. Однако Каратаев уж точно не мог в должной степени оценить иронию судьбы.

– Только наша сборная в этому году сильнее, не так ли? – продолжил я. – Даже без выбывшего Беридзе и остальных – и вы это знаете. Поэтому и решили подстраховаться, чтобы не потерять последние… Триста рублей? Пятьсот? Или, может, тысячу?.. – Я посмотрел Каратаеву прямо в глаза. – За сколько вы продали нас? Сколько стоит честь офицера?

Я сам не заметил, как начал злиться – теперь уже по-настоящему. За шесть с лишним десятков лет прошлой жизни мне не раз приходилось принимать непростые решения. И не всеми я мог гордиться – немало из них были неудачными, некоторые сомнительными, а кое-какие не просто подходили вплотную к границам морали и чести, а даже пересекали их… Нельзя влезть в политику, не замазавшись по уши в крови и других, куда менее благородных субстанциях.

Но если для меня еще и оставалось что-то незыблемое и вечное, так это слово офицера и честь его мундира, и их я бы не предал ни за золотые горы, ни под прицелом пулеметов. И неважно, какие именно знаки отличия блестят на погонах – достоинство нельзя купить даже за все деньги мира.