Юрий Тупицын – Галактический патруль (страница 24)

Славка удивилась:

- Вы же говорили, что она как живая!

- Ну?

- Разве старики поют лучше молодых?

Константин Абрамович покачал головой:

- Вот ты куда загнула! Видишь ли, Славка, скрипка не просто живая. Если, допустим, сравнивать ее с женщиной, а она женского роду - и по названию, и по характеру, то она - не просто женщина, а богиня. Она вечно молодой остается, как, ну, например, Артемида. Слыхала про такую?

Славка помотала головой:

- Нет.

- Римляне ее в Диану переименовали. Видишь, слыхивала. Вечно юная дева, эта Артемида, сестра солнечного бога Аполлона. Строгая девица! Когда один юноша, Актеон, задумал подсмотреть, как она купается, так она его в оленя превратила. Скрипка - тоже создание строгое, вольностей да небрежности не терпит. Чтобы она запела настоящим голосом, тонкое искусство требуется. Видела, как Осип, отец сестры твоей Милы, на скрипке играет?

- Я больше слушала, дедушка.

- И правильно делала. А ты еще и посмотри! Посмотри, как он любовно скрипку к плечу прижимает, как пальцы его по грифу бегают, будто гладят, как смычок скользит и плавает по жильным струнам ее души.

Зверев бережно погладил по струнам и верхней деке скрипку русского Страдивари Батова, которую демонстрировал девочке.

- Старости у хорошей скрипки нет - всегда молода звонким голосом. А вот, как у человека, детство у нее есть и девичество тоже наблюдается.

Славка слушала с таким интересом, что даже бровки нахмурила.

- Самое главное в скрипке - деки, особенно верхняя. Итальянские мастера делали ее из тирольской ели, но идет на нее и другое дерево - северная ель, пихта, сосна. На нижнюю деку шла либо плотная липа, либо, еще лучше, клен - не всякий, отборный, в Италию аж из Турции завозили. И не всякое дерево даже самой лучшей породы шло на скрипку. Брали дерево прямостойное, что растет на тощей земле в долинах, защищенных от ветров, - у такого дерева древесина ровная и плотная, хорошо пилится, строгается и шлифуется. Выбирали такие деревья, на которые птицы предпочитают садиться. Считали, что птицы, они же прирожденные певуньи, тянутся к тому, что может потом и само хорошо запеть.

Скрипичный мастер постучал узловатым пальцем по верхней деке скрипки.

- Все дело, Славка, в правильной толщине этой дощечки и вот этой, что донышко скрипки образует. Их настраивают еще до сборки инструмента, выстукивают, выслушивают и состругивают в нужных местах лишние слои древесины. И все равно бывают промашки. - Константин Абрамович усмехнулся. - Соберешь скрипку, проведешь смычком по струнам, а она не запоет, а заверещит, как поросенок, или замяучит, как голодный кот.

Славка захохотала, не особенно доверчиво, впрочем, поглядывая на старого мастера.

- Право слово, слушать противно. Тогда разбирай скрипку и настраивай ее заново. Знаешь ведь как бывает с детьми. Ты в каком классе?

- Во втором, дедушка.

- Ну, тогда присмотрелась уже. Один ребенок послушный да старательный, а другой - капризный да упрямый, нехочушка, одним словом.

- У нас Владик такой, - сообщила девочка.

- Вот и среди скрипок при их рождении попадаются такие Владики-нехочушки. У каждой свой характер! Иная, почитай, сразу запоет - любо-дорого слушать. А с другой - месяцами бьешься и без толку. Случалось, по молодости, я ломал в сердцах таких упрямых бестолковок. Брал за гриф и об угол верстака - хрясь! И нету скрипки, вылетела из нее душа, да какая там душа? Пар один - с визгом вместо голоса.

Заметив неодобрение в глазах девочки, Константин Абрамович виновато пояснил:

- Молодой я был, глупый. Потом поумнел, перестал нехочушек ломать. Я наказывать их стал.

У Славки широко открылись глаза от удивления.

- Да, наказывать, - подтвердил старый мастер, пряча в усах улыбку. - Положу ее на антресоли годков на пять, вроде как в тюрьму сажаю за упрямство. Скучно ей там, одиноко. Потом достану, пыль вытру, приласкаю… Смычком по струнам проведу - и, глядишь, запела скрипка, прорезался у нее голос.

- Это сказка такая?

- Зачем сказка? Правду тебе говорю. Такое наказание не всегда, конечно, помогает. Но если вот дерево недовыдержанное подсунули, сыроватое, толк бывает. Знаешь, сколько скрипичную древесину сушат? Не менее шести лет. Сыроватая ель или сосна никогда не запоет по-настоящему. А отлежится скрипка на антресолях, дерево подсыхает, и пустой пар в поющую душу превращается.

Константин Абрамович бережно уложил золотисто-коричневого Батова на черный бархат подстилки, улыбнулся девочке и разгладил усы.

- Правильно настроенная скрипка тоже не сразу запевает полным голосом. Ее еще к музыке приучить нужно, обыграть, как мастера говорят. Какую больше, какую меньше, но обыграть обязательно - исполнить на ней пьески сначала попроще, а потом посложнее. Каждая клеточка скрипки должна напитаться гармонией звуков. Гармонией, Славка, слово-то какое - гармония! Напитается ей скрипка, и голос ее станет чище и звонче. А вот если необыгранную скрипку положить на годок-другой, допустим, в кузнечный цех, где стукотня, шум и какофония, то навсегда она испортится - хрипеть будет. Вот какие дела, Славка.

Двигавшаяся, как сонная черепаха, защитная плита наконец-то добралась до упора и застопорилась. Гул электродвигателя смолк, а Славка оторвалась от воспоминаний о Константине Абрамовиче, которого девочкой в разговорах со знакомыми называла иногда своим зимним дедушкой. А летним ее дедушкой был ее прадед - Потехин. Зимой Славка бывала в Болотках редко, разве что на каникулах, вот и появился в ее детском житье-бытье особый, зимний дедушка, живший в самой Москве. Набрав на шифраторе нужный шестизначный код, это были числа и месяцы рождения Людмилы, мамы Нели и самой Славки, девушка повернула до упора ручку сначала по часовой, а потом против часовой стрелки, ухватилась за скобу и подняла крышку люка. Послышался щелчок, и электрозамок намертво зафиксировал крышку в таком положении. Теперь закрыть ее можно было только после снятия блокировки электрозамка, соответствующий переключатель находился в подполе. Эту страховку папа Ося демонстрировал Славке с особенным удовольствием. Он страдал легкой клаустрофобией, и перспектива оказаться замурованным в подполе-хранилище его просто ужасала.

Подпол был хорошо освещен, две лампы под матовым полушарием включались автоматически при открытии крышки люка. На нижней его крышке в специальном зажиме покоился электрофонарь с ремешком - еще одна предосторожность папы Оси, который, как и всякий клаустрофобик, боялся оказаться в темноте при случайном обесточивании электросети. Славка, как ее учил папа Ося, проверила, загорается ли фонарик, повесила его на шею и начала спускаться по деревянной лестничке с перильцами в подпол. Эта лестничка была здесь единственным предметом, оставшимся от первоначального оборудования подпола. По существу, подпола не было - он был превращен в подземную комнату, обшитую светлыми, плотно подогнанными друг к другу, гладко обтесанными, некрашеными досками, отчего здесь стоял приятный запах дерева. В хранилище было тепло и сухо, нужный микроклимат поддерживался электрокамином с терморегулятором-автоматом. Ступив на деревянный пол хранилища, Славка повернулась лицом к его длинной стене, где размещалась экспозиция скрипичных инструментов… И ахнула - экспозиция исчезла!

Глава 12

Люди Казимира - шеф, руководивший группой захвата на Ленинградском вокзале, и его напарник - приближались к дому не только скрытно, но и с профессиональной предосторожностью. Там, где нужно, они низко пригибались, чтобы не возвышаться над малинником, шеф шел впереди, а его напарник - шагах в десяти позади и несколько правее. Тем не менее Горов, распластавшийся под хорошим укрытием, обезвредил их легко. Шефа он пропустил, а потом двумя точными выстрелами парализующими зарядами в височные части голов уложил боевиков на землю. Вернувшись в гараж, он выгрузил первую пару пленников из «Волги», перенес в подсобку мастерской, уложив на предварительно расстеленный старый машинный чехол. Потом загнал «Волгу» в малинник, поднимая по пути хрупкие ветви и жилистые стебли крапивы, загрузил в нее другую пару налетчиков и отвез в гараж. Заперевшись изнутри, Горов перенес своих новых пленников в ту же подсобку, уложив рядом с первой парой, и принялся за осмотр и обыск.

По паспорту и водительскому удостоверению шеф числился Гарольдом Тарасовичем Нетребой. Это же имя стояло и в договоре на аренду гаража, находящегося в Болотках при доме номер один и принадлежащего гражданину Когану. Весьма неглупый и предусмотрительный ход для оправдания своего присутствия возле пустующего дома да еще с машиной. Договор был оформлен по всем правилам нотариально-юридического искусства, и хотя, Горов не сомневался, фактически он был подложным, формальных оснований для соответствующих сомнений не было никаких. Напротив, все по современным меркам было очень правдоподобно; известный скрипач уехал на зарубежные гастроли и за приличествующую плату сдал свой гараж в аренду. Однако это бюрократическое правдоподобие решительно подрывалось «вальтером» с глушителем, в магазине которого были боевые патроны, а вот разрешение на его ношение отсутствовало. Напарником Нетребы был интеллигентный парень лет двадцати, с интеллигентным лицом и руками рабоче-го-инструменталыцика. Документов у него не было вовсе, а вот такой же «вальтер», как у его шефа, - был. Кроме того, при нем был кейс с набором разного рода приспособлений и инструментов, которые используются для отпирания замков, взломов и поиска сигнальных устройств. Очевидно, это и был тот самый Клоня, о котором шла речь на вокзале, судя по оснащению, квалифицированный шниффер.