Юрий Цой – Когда сбываются мечты (страница 5)

— Ра-а! — Атакующая волна устремилась на стены гуляй-города, и деревянный стук мечей возвестил округу, что битва началась. Примерно половина младшей ватаги, куда зачислялись всех кому не исполнилось десять лет, после которых мальчиков подключали в число работоспособных членов семьи, атаковала ощетинившуюся копьями «крепость», а вторая оборонялась, не давая захватить реющий над всем этим действием красный флаг. Пришлось купить кусок кумача на это дело, а также пообещать по две подушечки сладких карамелек победившей стороне. Этот нехитрый стимул добавил и без того бьющий через край энтузиазм в массовой битве, закончившейся взятием крепости и захватом флага.

Так и крутилось лето в «боевых» походах, «сражениях», личных соревнованиях в стрельбе из лука, борьбе и на кулаках обмотанных жгутами ткани. Значки из оловянной жести отлично заменяли медали и вскоре подрастающее поколение стало напоминать достаточно организованную структуру, которую я не раз привлекал на помощь взрослым, когда например сгорели несколько домов. Мы не только помогали тушить пожары, но и включились в помощь при строительстве домов для погорельцев силами всего квартала. Этим ватага заслужила уважение от взрослых и гордость моих родителей, когда со мной уважительно здоровались старшие подростки и другие соседи, которые становились счастливыми обладателями неожиданно появившихся дров или другой бескорыстной помощи. Таким образом все вокруг были довольны. Мальчишки получали возможность реализовать свою неуемную энергию, взрослые были спокойны за сохранность здоровья своих чад, ну и худо-бедно небольшую помощь от своих и чужих отпрысков.

— Миша… — Отец отвлекся от газеты и, задумчиво посмотрев, как я стараюсь над лицом глиняной фигурки крестьянки в кокошнике, продолжил,- может тебе попробовать поступить в школу? Читаешь ты уже неплохо, голова варит — дай бог каждому, вдруг получится. А? — Батя, видимо, наконец признал мои таланты, и в его голове сошлись понимание конфликта — моих возможностей с перспективой стать работником гончарной мастерской.

— Э-э… — Учеба в местной школе не входило в мои планы от слова совсем, и я не сразу нашел аргументы отказаться от такой «прекрасной» перспективы.

— А кто будет смотреть за младшими? Чему меня там будут учить? Счету? Истории? Дисциплине? Тятя… Ты уверен, что я не смогу это узнать из книг? А вот это, — я обвел руками готовые фигурки и заготовки будущих «шедевров». — У нас есть лишние деньги? — Лешка и сестры замерли с круглыми глазами, ожидая конца нашего диспута, грозящего отнять у них любимого брата.

— Лишних денег нет. Но без школы ты так и останешься горшечником. Я же вижу, как ты отличаешься от остальной ребятни. Говорят, если ребенок родится под знаком Перуна в небе, то его ждут великие дела, а может тебя Макошь благословила. Неужто, тебе неохота выйти в люди?

— Нет. — Заявил я со всей решительностью. — Я хочу быть с вами, — ловившие каждое слово младшие облегченно выдохнули после моих слов, — а буду я горшечником или нет… Еще не скоро до этого. Как ты думаешь, можно в эту фигурку всунуть какую-нибудь магию?

— Магию… Отчего же нельзя. Станешь магиком и засунешь! Ха-ха! А еще можно амулет внутри спрятать. Только они высокую температуру не выносят. Придется прятать в готовое. Когда обжигать начнем?

— Сделаем с десяток, закалим в огне, а там и осень не за горами. Пройдемся по лавкам, посмотрим кто возьмет и за сколько.

Не успели оглянуться, как лето пролетело и вот мы с отцом несем короб, в котором переложенные сеном лежал первый десяток образцов кружка «очумелые ручки». Самую большая, статуэтка крестьянки с кувшином, лежала на темном бархате в лакированной деревянной шкатулке, сделанной одним умельцем нашего барака. Таким способом я повысил привлекательность изделия в разы, переведя таким образом наш товар в «высшую лигу», для привилегированных покупателей. Отец поспорил было со мной о такой трате денег, но я сделал как решил и нес демонстрационный образец отдельно в котомке через плечо. До этого, я пару раз специально прошелся по самым престижным магазинам на центральных улицах и теперь, не обращая внимания на попытки папани свернуть в попадавшие по дороге магазины, пер в «бутик», окруженный другими престижными заведениями для богатой публики.

— Куда прешь, босота! — Бородатый приказчик или скорее швейцар бдил у входа, отсекая не сильно привлекательных на его взгляд посетителей. Отец сразу сдал назад, а я, шагнув вперед, твердо сказал, глядя в глаза охраннику:

— Товар несем. Твой приказчик сказал, что посмотрит. Иди и доложи!

— Сейчас побегу! А ну как никто вас не ждет, а?

— Валерьян Гаврилыч точно приветит нас. Не сумлевайся, я протянул руку и вложил в широкую ладонь двугривенный.

— Так бы сразу и сказал! Стойте здеся. — Широкая спина скрылась в дверях, а я подмигнул стушевавшемуся родителю.

— Заходьте! Только ноги оботрите! — Вернулся охранник и открыл нам дверь.

Посетителей в довольно ранний час, как я и рассчитывал, пока не было и приказчик не стал нас уводить в подсобки, решив разобраться с посетителями стоя за прилавком.

— Что там у вас⁈ — Напомаженная голова с тонкими усиками была украшена круглыми бинокулярами сидевшими на длинном носу и видимо должны были придавать ему более значимый вид.

— Здравствуйте Валерьян Гаврилович. Ваш господин как то заходил в нашу мастерскую и обронил между делом, что если появиться какая-нибудь безделица достойная его внимания, то он несомненно стал бы продавать ее у себя. Вот взгляните! — Я ловко достал коробку из мореного дерева и отворив золоченый крючочек откинул лицевую панель, явив приказчику блескучий фарфор.

Приказчик поправил очки и затаив дыхание вынул статуэтку за изящный стан и стал вертеть ее в руках.

— Надо же… Изрядно… Кто делал?

— Так вот мастер то! — Я кивнул в сторону молчащего отца пребывавшего явно не в своей тарелке. — Зимины мы. Горшечники.

— И почем отдаете? — Приказчик отвел взор от фигурки и перешел к торгу.

— Это — смотря, как договоримся, — я понял что «карась» на крючке и вооруженный знанием маркетинга из двадцать первого века принялся подтягивать добычу, чтобы насадить ее на «кукан». Карась деланно сопротивлялся, безразлично разглядывая остальные фигурки, в процессе чего я плел свою сеть, пеленая добычу в кокон слов.

— Такой красоты пока ни у кого нет. Ваш магазин будет первым во всей Рассеи, который будет торговать фарфором, достойный самого императора. Если назначите достойную цену, можно будет договориться, что сдавать будем только у вас. Скажем, вы продаете по своей цене, а нам отдаете половину выручки. — Я скорчил самую красивую улыбку и вперил честные глаза в застывшего приказчика.

— Пятую часть! — На автомате ответил прожженный торговец. Началась перепалка, где я расхваливал товар, сулил покупателей и покупательниц вплоть до принцесс и благосклонность первых лиц города лично ему за то, что именно он изыскал такую красоту. Итогом стала сумма в треть от проданного изделия, и уходил я из магазина довольный как сытый мамонт.

— Э-э… Мишаня, — мы отошли от магазина и отец, оттаяв включил серое вещество, переваривая совершившуюся сделку. — Ты где так торговаться научился? А треть — не мал ли будет наш заработок?

— Не волнуйся, тятя. Это же не свистульки с лотка! Думаешь там цены в копейках значатся? Увидишь. Если приказчик не станет жульничать, то заработаем изрядно. Поверь моему слову…

Мы выдержали неделю, и паря дыханием в утреннем морозце прошлись неспешно до лавки, дабы узнать — есть ли результаты.

— О! Наконец-то! — Пахом, не слишком радушно приветивший в наш первый на приход, состроил приветливую гримасу. — Валерьян Гаврилович велел ждать вас и пребывает в великом нетерпении.

Короче. Наши фигурки… Кстати весьма неплохого качества, на мой взгляд, купили все на следующий же день, как только одна из дам высшего общества приобрела одну понравившуюся ей безделушку. Естественно она не преминула похвастаться покупкой перед подругами и не подругами, что вызвало взрывной спрос на новинку. Так что, папаня получил под роспись пятнадцать рублей серебром и очень вежливую просьбу нести как можно скорей все, что мы сможем изготовить.

— Все равно зажал нашу долю… — Пробормотал я, прикидывая полученную цену. — Небось драл рублей по десять, а нам дал всего полтора рубля. Фиг ему опт! Будем выдавать по парочки в неделю, если не исправится.

— Ты что сын⁈ — Отец, пребывавший в прекрасном настроении, услышал мои мысли вслух. — Такие деньжищи! И за что⁈ Безделицы! Только и годные стоять на полке и собирать пыль.

— Любая вещь стоит ровно столько — сколько за нее дают, — решил поделиться с родителем мудростью, которую я познал в будущем. Тимофей сын деда Никиты уже привык к причудам своего сынка, говорящего иногда не совсем понятные слова. Нет. Слова конечно понятные, но вот их смысл не всегда находил понимание в неискушенном словесными изысками мозгу моего родителя. — Спорим, что за следующие фигурки по три рубля возьмем!

— Возьмем… Если дадут.

Я оказался прав и теперь мы каждое воскресенье меняли две статуэтки на пять или шесть рубликов, хоть и делали их в два раза больше. Зима полностью вступила в свои права и проведя часть дня в общих играх на снежно-ледовых полях, мы занимались глиняным творчеством, прерываясь на поесть, почитать и повозиться в веселой потасовке, давая выход детской энергии.