Юрий Торубаров – Западный поход (страница 9)
– Ладноть, – сказал Егор, – но московиты, узнав, че вы были на их земле, дойдут и до Новгороду.
– Ну и че? – с вызовом спросил Андрей.
– А то. Ты вспомни, че сделали с Евстафием Дворянинцевым. А? – Егор смотрит в лицо Андрея.
Тот отступает. Он это хорошо помнит: выдали новгородцы старика. Исполнили веление литовца. Егор решил его добить:
– Тот литовца только псом обозвал. А ты… их землю топчишь! Понял! Вертайтесь все и молчите, хде мы. А то Федька точно вам башки поотрубает.
– Верно! – громко ответила дружина. – Пусть идеть!
И Андрей сдался:
– Иди! – бросил он сквозь зубы.
– Я пойду не один. Со мной пойдет мой дружок! – И он потянул Дмитрия.
Тот, понимая, что на нем могут отыграться, с радостью согласился. Проходя мимо Емельяна, Егор остановился, почесал на голове шишак и так двинул кулачищем ему в грудь, аж кости затрещали, и он отлетел, сбивая по пути воинов, в лесную чащу.
Егора ждали. Камбила приказал остановиться. На всякий случай, вспомнив чей-то рассказ, как оборонялись татары, приказал из повозок сделать круговую укрепленную стоянку. Когда вернувшийся Егор все рассказал, Камбила схватился за живот, смеялся долго, до слез.
А потом, оставшись вдвоем, Камбила, глядя на Егора, сказал:
– Да, брат, Москва близко. Че нас там ожидает?..
– Думаю, брательник, хуже не будет.
– Услышал бы ваш Бог эти слова!
– Скоро он будет и твой!
Глава 6
Дон встретил Пожарского и его людей радостно. Правда, князя Пожарского никто не знал, а Андрея, лихого донского казака, помнили. О нем складывали легенды. Его появление воскресило былое. Жаль, что многие не дожили до этого дня. Смертью героя погиб атаман Митяй, бросившись с горсткой смельчаков на татарское полчище, чтобы дать своим разбежаться по тайным схронам. Когда все утихло, казаки бросились в те места. Но найти следы героя не могли. Дико Поле стало его последним прибежищем.
Отпраздновав встречу, Андрей поведал причину своего появления у них. Помочь великому Московскому князю – поставил он перед ними вопрос. Кое-кто из есаулов напомнил, как московское воинство охотится за ними, казаками. На что Андрей не без улыбки напомнил:
– А как вы, казаки, охотитесь за московскими купцами?
Все дружно рассмеялись. Но Андрей, как бы между прочим, заметил, что если не сегодня, то в дальнейшем казакам без Московии никак не выжить.
– Не ослабла пока на востоке Орда, – поясняет он, – на западе набирает силу Литва, за ее спиной выглядывают поляки и тевтонцы. А это силы погрознее будут татарских. Слыхивал я, че там, в Европе, уже появились огнеметные пушицы. Я их видывал еще в Арфике. Там ее звали модера.
Казаки дивятся. Спрашивают:
– Ты в А… Ар… – запинается есаул.
– В Арфике, – подсказал Андрей.
– Я жить говорил: был, – подбочениваясь, говорит какой-то казак.
– Расскажи, че тама за земя, – раздались несколько голосов.
Приходится рассказывать. Дивятся казаки его спасению: ишь как быват…
Все заканчивается тем, что рада решает послать три оснащенных чайки. И закипела на берегу Дона работа. Откапываются в снегу лодии, выволакиваются на проталины. Жгут костры, топят смолы, кипит работа. Набухли, посерели снега – явный признак прихода весны. И они не ошиблись. Багмут прогнали восточные ветры, принеся с собой черные грозные тучи, которые обильно стали поливать землю теплым дождем. Он ел снег, как изголодавшийся казак поднесенный ему кулиш. А вот уже тронулся и Дон-батюшка, унося вдаль огромные пласты льда.
Люди Андрея ходят уже небоязливо. Пообвыклись. И куда делся их внутренний страх перед неведомым словом: казак? Наоборот, в их душах стали пробуждаться понятия, что это замечательные, честные, преданные дружбе люди. А какие открытые у них души! Какая любовь к ближнему! Чего стоит только одно правило: сам умри, а товарища выручи. А что иногда… Ну что же, такова жизнь.
Крыга прошла быстро. Река очистилась, и медлить нельзя, а поэтому было решено: назавтра – в путь. А сегодня в церкви прощальный молебен. Давно уж нет Перфирия. Службу ведет молодой опрятный батюшка. А кончают службу казаки словами: «Будь что будет, а будет, что Бог даст».
Быстро пронеслась ночь. И вот сто восемьдесят смельчаков рассаживаются вместе с гостями по чайкам. На атаманской чайке взвивается хоругвь. Обнажаются казацкие, да и гостей, головы. Начинается молебен. Затем кошевой машет булавой, и атаман произносит:
– Прощай, кош-мати, да хранит тебя Пресвятая Богородица!
Оставшиеся на берегу казаки вбегают в реку и толкают чайки на выход. Их подхватывают, наполненные весенней силой, еще холодные воды. Первый изгиб реки – и растаял в прибрежной дымке дорогой каждому казачьему сердцу кош.
Дементия Давыдова и Юрия Воробьева посадили рядом. Перед ними – кованый сундук под замками. В нем подарки патриаршему дому. Одной рукой каждый придерживает сундук. Лица их побелели. Языки тщательно облизывают высохшие губы. Им страшно. Пугает широта разлившегося Дона, где далекие берега кажутся узкой, безжизненной полосой. Действует на нервы дикий крик чаек. Гости, стараясь не смотреть по сторонам, глядят на широкие, потные спины казаков, которые работают дружно, слаженно. Этим можно только любоваться, забывая о действительности. Потихоньку они обвыкаются. Появляется аппетит. И уже вяленая вобла или кусок копченого сала да сухарик кажутся княжеской пищей, а глоток воды – больше не дают – несказанным счастьем. Себя они успокаивали тем, что казаки, получившие столько же, весь светлый день неустанно занимаются греблей.
Река пустынна. В это время только отчаянные головы пускаются в плавание. Много разных бед у таких пловцов на пути. И унесенное бревно, дерево, невесть откуда взявшаяся льдина. Но только Давыдов и Воробьев об этом не знают. Освоившись, они потихоньку начинают шептаться, проверяя на груди письма. Их два. У каждого. Так советовал Пожарский. Кстати, кто он такой? Что князь, им хорошо известно. Но до… и почему он «свой» на Дону? Но… Симеон велел держать язык за зубами, а глаза – за веками. Сказано строго. Великий князь шуток не любит, когда они касаются дела.
А лодии летят, действительно, как чайки. Да и гребцы неутомимы. Берега все дальше удаляются от них. Но однажды какой-то необыкновенный запах ударил им в нос. Что это такое? Они удивленно поглядели друг на друга. Но ответа не нашли. Заметно меняется цвет воды. Он становится не то зеленым, не то черным…
Кто-то крикнул: «Земля!» Княжьи посланцы завертели головами. Приподнялись. И за казачьими головами увидели чернеющую полосу. Вдруг на передней чайке кто-то поднялся и замахал руками. Впервые казаки перестали грести. Волны развернули ладью, поставив ее боком, и посланцам хорошо было видно, как с первой ладьи несколько казаков пересели в маленькую лодчонку, привязанную за корму, и поплыли к берегу. К вечеру они вернулись, и чайки направились к берегу.
Когда они причалили и сошли на берег, то посланцам показалось, что земля колеблется в такт волнам. Но потом все обошлось и захотелось узнать, что это за земля. Один из казаков назвал эту землю Крымом. Княжеских посланцев она поразила зеленью, которая здесь буйствовала.
– Вот те на! – вырвалось у Воробьева.
– А у нас только почки набухли, – добавил Давыдов, поняв удивление своего товарища.
Да только любоваться этой зеленью долго не пришлось.
Пополнены водные запасы, и казаки, помолившись, двинулись дальше. Дементий не выдержал и спросил у казака, где они плывут.
– По морю, – ответил тот.
Небо благосклонно относилось к этой довольно странной поездке. Это подметил Воробьев, на что Дементий ответил:
– Тем самым оно благословляет княжеское желание.
– Там увидим, – философски промолвил Юрий.
Действительно, плаванье проходило днем под ясным, голубым небом, а ночью звездное небо изумляло северян своей южной красотой. Оно казалось им таким ухоженным, чистым.
Погоду они «сглазили». Легкий, освежающий ветерок вдруг начал набирать силу. До этого незаметный полет чаек резко изменился. Их надрывные крики подняли тревогу. На небе появились обрывки облаков. К чайке, где сидели княжеские посланцы, неожиданно пристала одна из лодий. Сообщение было коротким: одному из московитов надо пересесть в их чайку. Тут они впервые за все время пути увидели Пожарского. На их удивленные восклицания: «Зачем? Почему?» он ответил коротко:
– Надвигается буря! Всякое может быть.
У борта сидел Дементий. Он поднялся, кивнул на прощание товарищу и с помощью князя перебрался в их ладью.
А казаки странно засуетились. И Пожарский, и его спутники были несколько удивлены, что между сиденьями, чуть не на всю длину чаек, лежал какой-то лес: брусья и дщицы. Когда отплывали, было не до расспроса: для чего они. А вот теперь они внимательно наблюдали за действиями казаков, производимыми с этим лесом. Брусья прибили к бортам поперек лодий так, чтобы концы их выступали в море. Их соединили широкими дщицами. Получилось что-то вроде крыльев. Ценность сей выдумки они оценили, когда гигантские волны стали бросать чайки, как щепку. Но эти «крылья» не давали волнам, разъяренным и злым, перевернуть лодии. Всем пришлось усердно работать папахами, вычерпывать заливавшую их воду.
Сколько длилась эта природная вакханалия, никто не знал. Сутки, двое… Но московиты не услышали ни одного стона, испуганного крика, жалобы. Они и сами удивлялись себе, что, забыв все на свете, не покладая рук трудились вместе со всеми. Наконец борьба казаков с морской стихией была закончена. Победили люди. Когда Пожарский огляделся, то в море оказались они одни. Куда тех раскидало, не знал никто.