Юрий Томин – Пути русской любви. Часть I – Золотой век (страница 2)

В том же году, когда в творческой жизни одного русского Писателя пересеклись линии настоящей любви и достоинство жителей огромной страны, в другой выдающейся во многих отношениях стране вышла книжка Мэрилин Ялом с перекликающимся заголовком: «Как французы придумали любовь. Девятьсот лет страсти и романтики». Книга рассказывала американцам о том, что существует некая возвышенная любовь, которая в человеческой истории зародилась почти тысячу лет назад во Франции, прошла извилистый путь, стала неотъемлемой духовной частью французов и до сих пор в тех или иных проявлениях дает о себе знать, например, в поцелуе руки при встрече с женщиной.

II

Любовный треугольник. Американский угол любви. Семья Ялом как призма американского общества. Прививка лучших мировых образцов. Терапия любовных страданий. Технологии нормативной любви. Живая связь времен и пространств

Посмотрим, куда нас может привести эта на первый взгляд случайная линия совпадения вопросов о происхождении любви. Перед нами своеобразный международный любовный треугольник: любовь изобрели французы; это древнее изобретение волнует современных американцев; русские отрицают любовную прививку извне и провозглашают свой особый извод любви. Пожалуй, эти три различные обители любви могут послужить вполне достаточными источниками сведений о том, чего от нее хотят, как с ней обходятся, как любовь выживает в современном мире, чтобы избежать предвзятого взгляда на интересующий нас вопрос о путях русской любви.

Раз уж у нас возник американский угол любви, обрисуем его в общих чертах. Чтобы составить представление о его остроте и образующих векторах, нам нужно просто поближе познакомиться с супругами Ирвином и Мэрилин Ялом и сферой их интересов. Вопросы, которыми профессионально занималась Мэрилин, лежали в области гендерных исследований и истории положения женщины в обществах разных культур. В частности, она задавалась вопросом: «Как брак, когда-то считавшийся религиозным долгом в средневековой Европе, превратился в средство самореализации в современной Америке». Коллеги Мэрилин по Стэнфордскому университету отмечали ее увлечение «французской салонной культурой XVIII века, в которой женщины играли ведущую роль в организации интеллектуального дискурса» и попытки привить эти традиции в своем комьюнити.

Ирвин и Мэрилин Ялом

Ее муж – известный экзистенциальный психотерапевт, который наблюдал переживания своих пациентов в экстремальных состояниях: в столкновении с неизбежностью смерти, в условиях изоляции в собственном внутреннем мире, в случаях затруднения выбора тех или иных наболевших решений и в стремлении к любви. Подводя итог своим наблюдениям, Ирвин Ялом констатирует присущий американцам трагический разрыв между упованием на любовь и губительной зависимостью от любви. Причина любовных разочарований заключается в облегченном восприятии любви как искры спонтанной влюбленности и при этом исключительной сильной привязанности. Такая замкнутая любовь обречена на саморазрушение. Настоящая любовь, по Ирвину Ялому, «скорее, форма существования: не столько влечение, сколько самоотдача, отношение не столько к одному человеку, сколько к миру в целом».

Обобщая американский угол любовной проблематики, можно отметить стремление как импортировать наилучшие мировые образцы, так и изобретать оригинальные форматы любви, а также предпочтение избавляться от любовных болезней и достигать некоего нормального состояния любви с помощью инструментов той или иной прагматической научной или псевдонаучной психотерапевтической школы.

Сам Ирвин Ялом вряд ли имел бы возможность испытать радости семейного долголетия, если бы его родители не иммигрировали в Соединенные Штаты из Российской империи в разгар Первой мировой войны. В это же время стал клониться к закату Серебряный (малый) век русской духовной культуры, завершая длинный цикл Золотого века ее расцвета, начало которого созревало в кругах тогдашнего великосветского (аристократического) общества, вдохновляемого французскими модами и нравами, а также военной победой над властителем умов – Наполеоном.

III

С корабля на бал. Изящные па нежных чувств. Новый фреймворк любви. Культ стремления к идеалу. Лики красоты. Воплощения романтической мечты. Мнимая реальность идеала. Божественное создание

Если вообразить некоего путешествующего во времени исследователя, отправляющегося после знакомства с супругами Ялом к истокам русской любви, то он бы непременно попал на бал, где бы встретил Пушкина, Лермонтова и других участников и летописцев расцвета романтической эпохи в России. Бал был средоточием любви – романтические фантазии вызревали в предвкушении бала, во время танца передавались сигналы влечения и вспыхивали искры возвышенных чувств, после бала траектория романтических переживаний устремлялась на крыльях обретенной надежды ввысь или погружалась в хаос душевных смятений.

Можно уверенно говорить, что любовь правила балом, как, впрочем, и то, что бал правил любовью – составлял ее антураж, задавал стиль, манеры, образцы, устанавливал негласные правила любви. Представить романтическую атмосферу бала можно на контрасте с подавлением открытого выражения чувств и влечений пола в эру Средневековья, знаменитую религиозным аскетизмом, обвинением красивых женщин в сатанинских грехах, церковной регламентацией брака. Однако веяниям бала был также чужд и строгий рассудок с холодным механицизмом эпохи Просвещения, возобладавшей над «Темными веками». Обнажающий себя на балах высший свет приветствовал в определенных рамках свободу чувств и нравов, но считал излишней демонстрацию ума. Исключение делалось лишь для гениев, в первую очередь поэтов. При этом их положение в высшем свете было незавидным, поскольку общественный статус и, соответственно, привлекательность жениха по-прежнему определялись богатством, родовитостью и государственным чином.

Сцена бала. Неизвестный художник, 1829

Все эти особенные черты новой среды, в которую погружались молодые умы и сердца в начале XIX века в России, складывались в довольно стройную и разветвленную модель культуры, которую теперь называют романтизмом. В романтизме все пронизано культом идеала и трепетом чувств в стремлении к нему.

Бал казался местом земного воплощения желанного идеала, там его можно было случайно встретить или найти, проведя для этого необходимую подготовку. Он являл лики красоты, образцы изящества и совершенства, благородства и достоинства – все то, к чему рано или поздно стремится и чего жаждет юная человеческая душа. Мнимая реальность и зримая близость идеала заставляли чаще биться сердца, волновали кровь, порождали планы воплощения заветной мечты и подталкивали к действиям для их осуществления.

Наряду с ожиданием встречи романтической мечты с ее воплощением бал задавал и нормы предъявления себя как в виде дресс-кода, так и в манере общения, умении танцевать и поддерживать светский разговор. Что-то из этого набора можно было купить, чему-то – обучиться, но больше всего ценилась природная красота, которая воспринималась как божественная. Жертвой страсти обладания такой неземной красавицей стал великий поэт Александр Пушкин.

IV

Поэт и любовь. Гений чистой красоты. Созвучия божественных гармоний. Лирический герой. Трагедия одиночества. Опустошенное сердце. Наука страсти нежной. Судьбоносный жребий

Александр Пушкин еще до встречи с Натальей Гончаровой, судя по собственноручному «донжуанскому списку», неоднократно восхищался проявлениями божественной красоты, которые он отмечал в знакомых женщинах, и тому, какие удивительные чувства они вызывали в его душе («и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь»). В двадцать пять лет он пишет знаменитое стихотворение:

Душа поэта как уникальный музыкальный инструмент настроена на созвучия божественных гармоний. Порождаемое созерцаемой красотой вдохновение соединяется с любовью. При этом все грани любви – влечение, близость, привязанность, понимание, восхищение, наслаждение – осеняются вдохновением, как самым высоким трепетом души. Неслучайно влюбленные пишут и читают друг другу стихи. Возведите все это в высокую степень остроты ума и художественного таланта, сопоставьте с окружающей поэта реальностью – и вы получите картину судьбы, обреченной на трагедию одиночества.

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837)

«Романтическая концепция человека исходит из представления о его единственности, изолированности, вырванности из всех земных связей», – отмечал известный культуролог Ю. Лотман в аналитическом эссе о поэтах XIX века и указывал на суть трагедии их лирических героев, которая «заключается в противоречии между попытками прорваться к другому „я“, стремлением к пониманию, любви, дружбе, связи с народом, апелляции к потомству и невозможностью подобного контакта, поскольку он означал бы утрату для „я“ своей исключительности».

В таком ключе становится понятной глубина переживаний, возникающих из опустошения сердца в результате череды увлечений и разочарований, выраженная в стихотворении Александра Пушкина, написанном в 1821 году.

Несомненно, гений Пушкина облек все грани романтической любви – божественный восторг, «ревнивую печаль», «тоскующую лень» – в «золоченую скорлупку» и преподнес в подарок своим потомкам, соотечественникам, которые вольны только полюбоваться блестящей оберткой или вместе с поэтом разделить ядреную сладость и горечь любовных переживаний. Вместе с тем наряду со способностью откликнуться всей душой на сердечные чувства с их радостью божественных вдохновений от «глупости несчастной» и боязнью разочарований от «пламенной заразы» Александр Пушкин удивительно подробно описал и присущее «молодому повесе» Евгению Онегину, которого он считал своим другом, умение хладнокровно и лицемерно манипулировать чувствами по правилам «науки страсти нежной»: