Юрий Томин – Карусели над городом (страница 10)
— Не сомневаюсь. А теперь ты скажи, что мы с ним будем делать?
— Отнести в детский садик?
— Нас спросят, откуда мы его взяли.
— Мы все расскажем.
— Ты сумеешь объяснить? — усмехнулся Алексей Палыч. — Я, например, не берусь объяснить даже своей жене. Впрочем, ей — в особенности. Мы с тобой, Боря, попали в нелегкое положение. Иди ты лучше домой. Я скажу, что был здесь один.
— Нет, — Борис замотал головой, — пускай мы вместе… Вам одному могут не поверить.
— Ну что ж, — сказал Алексей Палыч, — вместе так вместе. Будет хотя бы с кем играть в шахматы в сумасшедшем доме.
— Алексей Палыч… — сказал Борис. — Знаете что, Алексей Палыч… Давайте его вообще покуда никуда не отдавать. Он нам еще пригодится.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне нужно подумать до завтра.
— А если он погибнет до завтра?
— Чего это он погибнет, если голый через космос летел?
— Я не думаю, что он летел именно в таком виде, — сказал Алексей Палыч и улыбнулся впервые за весь вечер. — До ближайшей звезды — четыре световых года, так недолго и простудиться. Скорее всего он родился… то есть я хочу сказать — образовался на этом столе.
— Как он образовался? — спросил Борис. — Он ведь живой, живой…
— Существует гипотеза, — сказал Алексей Палыч. — В принципе человека можно, грубо говоря, разобрать на атомы, передать информацию по какому-нибудь каналу[17] и собрать его снова на другом конце канала из такого же материала. Скорее всего для них уже это не фантастика.
— Алексей Палыч, — снова попросил Борис, — ну, давайте оставим его хоть на один день. Ничего ему не сделается. Все равно уже ночь. Ну, куда мы его понесем?
— Честно говоря, — сказал Алексей Палыч, — я и сам не знаю, что с ним делать. Правильней всего было бы пока отнести его к нам домой. Но как я объясню все жене? Женщины не всегда верят даже тому, что видят, а ведь она не видела, как он появился.
— Да, женщины, они вообще… — согласился Борис, понимая, что Алексей Палыч начинает поддаваться.
— А все-таки, может быть, лучше его отнести?
— Куда?
— Гм… — сказал Алексей Палыч. — В родильный дом, что ли… Так он уже, в известном смысле, родился. Ясли закрыты. Милиция?.. Нет, милиция тут ни при чем. Да и не примут его нигде без документов. Вот если бы они с ним документы прислали… В общем, ничего я, Боря, не знаю.
— Значит, пока оставим, — сделал вывод Борис. — А завтра я принесу список.
— Какой список?
— Еще не знаю какой.
Алексей Палыч внимательно взглянул на Бориса, но не стал выяснять, о каком списке идет речь, решив, что в списке будут перечислены меры по спасению мальчика.
— Ну что же, думай… — сказал Алексей Палыч. — Две головы всегда лучше, чем одна. Но вдруг он начнет кричать и его услышат… Ты представляешь, в чем нас могут обвинить?
— Он не будет кричать. Не будешь? — обратился Борис к младенцу. Мальчик улыбнулся и помотал головой.
— Понимает! — обрадовался Борис. — Я же говорил, что он понимает!
— Ты говорил, что он повторяет слова, — уточнил Алексей Палыч.
— А теперь уже понимает. Вот смотрите. Кричать нельзя. Понял? — отчетливо проговорил Борис, наклоняясь над мальчиком.
На этот раз мальчик мотнул головой утвердительно.
— Конечно, понимает, — торжествующе сказал Борис. — Не могли же они послать к нам какого-нибудь дурачка, вроде Сереги. У них там, наверное, тоже отбирают, как у нас космонавтов.
Алексей Палыч вздохнул. Ему тоже не хотелось вот так просто расставаться с мальчишкой. Это было чисто человеческое желание. Сейчас он не думал о мировой славе, которая могла обрушиться на него как на открывателя космической жизни. Конечно, он знал, что во многих странах радиотелескопы обшаривают небосвод в поисках сигналов от инопланетного разума. Наступило время, когда человеку стало невтерпеж от своего одиночества в космосе. Десятки ученых занимались этой проблемой и ничего пока не нашли. А те, кого не нашли, взяли и послали, да не какие-нибудь лучи, а весьма симпатичного мальчика. И не в Академию наук, а прямо в руки двум кулеминским полуночникам. От такого доверия и прослезиться недолго.
Алексей Палыч не прослезился, но ему было очень приятно.
— Ладно, — решился Алексей Палыч, — до завтра пускай побудет. Я бы остался с ним на ночь, да Анна Максимовна… И тебе нельзя оставаться — родители будут искать. Я думаю, ничего не случится: если его послали в такую дорогу, то, наверное, предусмотрели какие-то меры защиты. Только на столе его оставлять нельзя.
Алексей Палыч вытащил из-под стола доску, оставшуюся после настилки пола, распилил ее на три части. Борис тем временем убрал все с верстака. Они приколотили обрезки доски к верстаку, получился просторный ящик. На дно ящика постелили рабочий халат.
Алексей Палыч осторожно взял мальчика на руки. Тот неожиданно оказался тяжелым, гораздо тяжелее Андрюшеньки.
— Тю-тю-тю, — сказал Алексей Палыч, — сейчас мы будем бай-бай.
Мальчик засмеялся. Алексей Палыч со стыдом подумал, что он, пожалуй, выглядит глуповато. Зачем неземному младенцу это земное сюсюканье? Но неземного сюсюканья Алексей Палыч не знал.
— Ну, спи, — сказал Алексей Палыч, укладывая младенца и накрывая его своим пиджаком. — Спи. Сделай вот так, — и учитель прикрыл глаза, показывая гостю из космоса, как спят хорошие земные дети.
— Палыч… — сонно сказал мальчик, и веки его сомкнулись.
— Я — Палыч, я, маленький, — умилился Алексей Палыч. — Мы завтра придем.
И внезапно Алексей Палыч понял, что испытывает к этому мальчику чувство, неведомое ему ранее. Это было сильнее, чем чувство к Андрюшеньке. Это было нечто вроде чувства Пигмалиона[18]. И очень хорошо, что об этом не знала Анна Максимовна. Она показала бы мужу, как пигмалионить. «С космическими детьми нежничаешь, а для своего внука слов не находится!» — вот что примерно сказала бы Анна Максимовна, увидев, как шлепает Алексей Палыч губами над спящим мальчишкой.
Алексей Палыч погасил свет. Они вышли на школьный Двор.
— Без меня не открывай, — предупредил учитель, запирая дверь на оба замка. — Завтра, после уроков…
Они шли по ночной улице. Намаявшиеся за день собаки провожали их сонным тявканьем. На густо-синем небе медленно, незаметно для глаза, вращались вокруг Кулеминска звезды. Им не было никакого дела до двух заговорщиков, и только на одной из них кто-то внимательно всматривался в маленькую голубую планетку, пока она не повернулась и Кулеминск не скрылся за горизонтом.
— Алексей Палыч, а почему они к нам послали? — спросил Борис.
— К нам на Землю?
— Нет, к нам в Кулеминск?
— Я не думаю, что они посылали именно в Кулеминск, — сказал Алексей Палыч. — Возможно, они вообще не целились в нашу планету. Может быть, они посылают такие лучи в разные стороны. А почему Кулеминск?.. Ну, если бы луч уткнулся в Париж, то можно было бы спросить: почему в Париж?.. Случайность… — Алексей Палыч задумался. — Хотя, знаешь, если бы они попали, например, в Марс… Там практически нет воздуха. Ребенок погиб бы в ту же секунду. Вся эта затея не имела бы смысла. Нет, пожалуй, они о нас кое-что знают. И, скажу тебе, мне это не очень-то нравится. Боюсь, что мы с тобой поступили неверно, нужно было бы немедленно сообщить куда-нибудь.
— Куда сообщить-то, Алексей Палыч, ну куда?
— Хотя бы в город, в мой институт.
— Ждут они нас там ночью…
— Это верно, — согласился Алексей Палыч. — И позвонить неоткуда, и позвонить некому. Завтра все решим. И… — Алексей Палыч прижал к губам указательный палец.
— Железно, — сказал Борис. — Три могилы, два креста.
Возле дома учителя заговорщики расстались.
Борис побежал дальше. Алексей Палыч вошел в калитку, снял у крыльца ботинки и на цыпочках подошел к двери в прихожую. Доски отвратительно заскрипели, но в доме было тихо. Алексей Палыч в темноте пошарил на полках, нащупал три пакета, несколько банок и запихал их в портфель.
Обокрав таким образом маленького внука, Алексей Палыч надел ботинки и открыл дверь в кухню. Из комнат не доносилось ни звука.
Пальто удалось снять бесшумно, но, пробираясь в свою комнату, Алексей Палыч зацепился портфелем за кухонный стол. Звякнула посуда. Из ближней комнаты донесся сонный голос Татьяны:
— Папа, это ты? Почему так поздно? Мама ругалась…
— Я уже давно дома, — сам не зная почему, солгал Алексей Палыч. — Это я — попить. Ты спи, Танюша, спи.
Анна Максимовна была на дежурстве. Не зажигая света, Алексей Палыч разделся и лег.
Во сне Алексей Палыч дергал ногами и стонал. Ему снились люди в милицейской форме, которые толпой гнались за ним по пустынной и бесконечной дороге.
День 2-й
На другой день за завтраком Анна Максимовна спросила: