Юрий Тимофеев – Не ходи служить в пехоту! Книга 5. Генеральский штаб (страница 3)

Конечно, неискушённого читателя это обстоятельство может обескуражить. Но ничего удивительного здесь нет, ведь у меня был опыт общевойскового командира в тактическом звене, а ГОУ – это основной орган военного управления Генштаба, органа стратегического планирования, где требовались конкретные и прежде всего теоретические знания оперативного и стратегического уровня. Знания оперативного уровня я получил в Общевойсковой академии. Конкретные теоретические знания стратегического уровня можно получить только в академии Генерального штаба, которую я не оканчивал, но возможность туда поступить у меня появилась. Впрочем, тесть Игоря обещал мне помочь в этом вопросе, но уже в 2008 году, если сам захочу, и при условии, что есть конкретная цель двигаться вперёд, очень высоко. Для нынешней моей должности вполне хватало того, что я окончил Общевойсковую академию, то есть получил высшее военное образование, ведь моё Омское ВОКУ, как и остальные военные училища, давали высшее гражданское (в моём случае – инженер), но среднее военное образование.

А такой критерий, как отсутствие претензий на получение жилья от Минобороны, меня по-настоящему возмутил. Получается, если ты неумный человек, но у тебя есть квартира, то будешь служить в Генштабе, а если ты умный и нет квартиры, то ни за что в Генштабе служить не будешь. В данном случае эти неписаные правила сыграли мне на руку. Правда, сослуживцы объяснили, что наличие такого критерия – временная мера, введённая недавно, так как очередь на жильё в ГОУ была огромная и почти не двигалась; министерство почти не закупало жильё для своих офицеров; в Москве это стоило больших денег, которые Путин не выделял.

В 2004 году мы развелись с Аллой. Не выдержала наша семья испытания разлукой. У Аллы появился новый возлюбленный, деловой человек, хорошо обеспеченный и надёжный. Я тоже не прошёл эти испытания безупречно, в чём и признался Алле, правда, после её признания. Смалодушничал, и мне было стыдно за это. Но мы, по крайней мере, не врали друг другу. Разошлись, как сейчас говорят, цивилизованно. Её отец выкупил у меня долю в бизнесе. Всё прошло в высшей степени солидно и порядочно. Вырученные деньги я положил на долларовый счёт в один из известных банков.

По приезде в Москву в марте 2007 года я продал обе однокомнатных квартиры, купил одну готовую, большой площади, уже отделанную и готовую к проживанию – в превосходном доме делового класса, с прекрасным видом и восхитительной лесопарковой зоной рядом. Оставалось только приобрести мебель (за исключением кухни) и всё, что необходимо для быта нормальному человеку. Этим и занимался.

Часть денег решил вложить в две строящиеся на территории Москвы относительно небольшие квартиры, типа однокомнатных, с отдельной спальней, вычитал, что именно они будут хорошо сдаваться внаём после постройки. Для этого их и купил. Запас денег от продажи доли в деле, на счету остался более чем солидный, но я не планировал его растрачивать, надеясь в будущем сдавать купленные квартиры. Ведь денег от их сдачи внаём, по моим подсчётам, должно было хватать на всё, что захочу.

Служба в Генштабе в этот период начала меняться, ведь министром обороны страны стал Анатолий Сердюков. Это назначение не вызвало у меня и сослуживцев удивления, мы что-то в таком духе ожидали. Да, понимали, что это «про военную экономику, про деньги», понимали, в что в этом вопросе давным-давно пора наводить порядок. Понимали, что на фоне рыночной, свободной, олигархической и бандитской экономики советская военная экономика совершенно непригодна, отчего весь военный экономический потенциал неминуемо приходил в упадок, а военный бюджет бесхитростно разворовывался или распылялся. И кроме коррупции надо было решать вопрос перестройки работы всех военных и околовоенных предприятий и организаций, что приводило к необходимости изменения системы технического, тылового снабжения войск, и меняло почти всё.

Наш генералитет воспринял Сердюкова буквально в штыки. Многие из них восхваляли советское прошлое, советскую систему, которая позволяла им наживаться бессовестным образом, и под её прикрытием они пытались оставить себе возможность хищений и коррупции. Невооружённым глазом было видно, что многие офицеры и генералы главных и центральных управлений министерства, их аналогов в главных командованиях Видов Вооружённых сил и родов войск полностью переродились.

Иные всячески демонстрировали бескрайние возможности, способность «порешать» любой вопрос. Особенно это было видно по органам строительства и расквартирования войск, и по тыловым органам. Но выше их стояли почти все начальники главных и центральных управлений министерства (не путать с Генштабом), командующие Видами ВС РФ и родами войск, которые были фактически распределителями бюджетных средств, со своими начальниками финансовых органов. Возглавляло это преступное воровское дело советского образца Главное управление военного бюджета и финансирования (ГУВБиФ), которое искусственно создавало дефицит бюджетных средств, это приводило к тому, что предприятия промышленности получали деньги с большим опозданием и неравномерно. А это вело к проблемам для предприятий, работающих с ними в кооперации, и так далее. В такой ситуации руководители предприятий несли откаты заказывающим управлениям, те несли откаты в ГУВБиФ, а там…

Доподлинно мне неизвестно, как там дальше было, но не видеть эту всю воровскую шайку было невозможно. Причём относительно недавно был приговорён к лишению свободы начальник этого ГУВБиФ, генерал-полковник, украинец, который самым бесстыдным образом воровал деньги у России с помощью схем, связанных с Украиной, при партнёрстве со знаменитой симпатичной украинской женщиной-политиком. Но это посадка ничего не решила, просто ему на смену пришли более умные финансисты. После оглашения приговора этому вору мы часто рассуждали между собой, что офицеры-финансисты не нужны, считали это сталинским анахронизмом, когда всех хотят облачить в форму с погонами и подчинить показной дисциплине. Но сам факт того, что генерал-полковником может стать финансист, вызывал ярость у настоящих служак-пахарей.

В штыки нового министра восприняли не только воры. Забеспокоились все, кто паразитировал на военной службе. Резко уволился генерал-лейтенант юстиции, возглавлявший юридическую службу, забегал генерал, который встал вместо того старика, видимо, понимая, что дни его генеральской карьеры сочтены. Начали доходить слухи о том, что засуетились генералы из аппарата министра, святая святых системы интриг министерства, где любые слова с заботой о солдате воспринимались или как пафос, или как желание прикрыть воровство, но не являлись признаком ума.

Мы, офицеры ГОУ, не восприняли сначала министра и его команду, как врагов. Напротив, надеялись, что многим уродам «прижмут хвост». Нас не тревожило, что новый министр когда-то торговал мебелью и я не слышал чтобы кто-то в ГОУ употреблял слово «табуреткин». Нас больше интересовало его налоговое прошлое, его способности контролировать расходование бюджетных средств, главным распорядителем которых и был министр обороны; именно эта функция министра самая настоящая, дающая безграничную власть. Мы в отличие от многих хорошо это понимали и надеялись на решительные и умные действия.

В этот период начались бесконечные непрекращающиеся совещания на всевозможные темы. На совещаниях присутствовало несметное количество гражданских советников разных возрастов, много женщин (абсолютное большинство). Быстро выяснилось, что уровень квалификации у гражданских не соответствует уровню решаемых задач. Позже стало отчётливо проясняться: даже образовательный уровень их крайне низок.

Проявлялось это во всём, от текстов письменных докладов, на которых министр ставил резолюцию «Согласен» или «Разобраться и доложить», и тому подобных, до разговорного русского языка. Зачастую их речь была плохо развита, в ней то и дело проскакивали слова: «регион», «кейс», «прозрачность», «офигенно», «супер», «волатильность», «ревалентность» и так далее.

Стоило попробовать уточнить, например, конкретные географические границы «региона» и тут же выяснялось полное незнание элементарной географии, незнание административного устройства страны. Иной раз мы в ГОУ возмущались, когда под словосочетанием «центральная Россия» назывались Смоленск, Брянск, Рязань. Для ГОУ эти города всегда считались западом России. Даже в таких вопросах было полное непонимание.

Или, например, попытки узнать, чем конкретно наполнен этот самый «кейс», вызывали буквально возмущение и враждебное отношение к офицерам. Потому что употребление этого слова прикрывало незнание сути дела, конкретного содержания, позволяло без конкретных знаний рассуждать о том, в чём люди ничего не понимали. А наши вопросы они считали придирками.

Можно было услышать много раз слово «ревалентность» – при неустановленных критериях сравнивания. Создавалось впечатление, что эти люди употребляли слова, не понимая их значимости, или вкладывали в них какой-то свой смысл. Надо было создавать словарь терминов, чтобы такие разные русские люди начали понимать друг друга.

Наличие резолюции министра «Согласен» на докладе, где определяющим было слово «мониторинг» и его производные, нами трактовалось как действия, исключающие любые мыслительные операции. И для их совершения мы разворачивали гражданских вояк докладывать своему министру и получать разрешение на то, что они на самом деле хотели, но написали по-другому. Короче говоря – «мониторить». От задаваемых ими вопросов иной раз у меня появлялся страх за свою страну. А надо сказать, что вопросов в то время появлялось у них просто несметное количество, и если в начале начальник направления назначил меня контактным лицом, чтобы избавиться самому от этих крайне назойливых и примитивных гражданских государственных служащих, то со временем они привычно лезли ко мне «проконсультироваться» без всякой меры, напрямую.