Юрий Тимофеев – Не ходи служить в пехоту! Книга 4. Штурмовой отряд пехоты. 20-летию начала Второй Чеченской войны посвящается! (страница 6)

У нас с комбатом было полное взаимопонимание, и мы ни на секунду не допускали мысли остаться без «своих» разведчиков.

Ночь прошла очень спокойно.

Комбат запретил употребление спиртного даже офицерам, хотя распорядился, чтобы командир взвода обеспечения купил ящик водки.

Утром прибыл личный состав медицинского взвода.

Каково же было наше состояние, когда мы увидели, что командир этого взвода – высокая, стройная и ослепительно красивая блондинка, старший лейтенант медицинской службы.

Мы сразу поняли, что это проблема. Огромная, гигантская проблема!

Было очевидно, что к ней будут клеиться все, кому не лень, коих и у нас достаточно, и у десантников еще больше. Кроме того, фельдшер этого взвода была прапорщик, тоже миловидная женщина, и еще две немолодых и не очень симпатичных медсестры, сержанты, тоже были женщины. Правда, остальные бойцы взвода были контрактниками, вполне мощными и молодыми мужиками, пригодными для исполнения обязанностей санитаров, способными вытаскивать и грузить раненых и убитых. Но четыре женщины, это уже чересчур! Это настоящая проблема.

Мы немного смутились от непривычки.

Как их размещать, как с ними быть?

Вот таким тонкостям не учат ни в одном высшем командном военном училище, даже в общевойсковом. А как нужно и полезно знать хоть что-то из этих всяких тонкостей.

Правда, проблема решилась сама собой. Командир этого взвода сразу после получения от нас задачи начала очень уверенно командовать взводом, даже слегка употреблять настоящие командирские словечки. Нас, всех офицеров, это обстоятельство опять повергло в шок, даже больший, чем первоначальный. Все её подчиненные мужички очень даже живо поворачивались и выполняли все её требования, более того, женщина-прапорщик чуть позже еще больше стала подгонять личный состав. Единственное, командир медвзвода попросила выделить для женщин отдельный отсек в вагоне, рядом с управлением батальона. Разумеется, я тут же распорядился.

Все как-то начало решаться, само собой. К такому я не привык.

Пошёл проводить занятия с разведчиками. В это время прибыл командир полка со своими заместителями, а также с командирами ремонтной роты и роты материального обеспечения полка. Комбат пошел к ним. Чуть позже прибыл комдив, с заместителями. Офицеры управления дивизии, приехавшие с ними, пошли проверять крепление техники на платформах. Я был спокоен, всё уже было неоднократно проверено, и продолжал занятия.

И все же меня не переставало удивлять, что все происходило совершенно спокойно и ничто не напоминало погрузку нашего полка тогда, в январе 1995-го года.

После обеда прибыл командующий армией с офицерами. О чем-то говорили с комдивом и командиром полка. Уехали. А нам довели, что эшелон будет здесь находиться до утра.

Времени мы зря не теряли, проводили занятия со всем личным составом по общевойсковой подготовке.

Надо сказать, что члены экипажей танков были более-менее уже в этом плане подготовлены, но все же слабо. Остальной личный состав не был готов совершенно. Так что и командирам танковых рот было над чем работать, ну а остальным личным составом пришлось заниматься мне, моему заместителю и даже заместителю комбата по воспитательной работе.

Измотали личный состав так, что вечером он просто упал на свои полки и никаких мыслей у него не осталось.

Вечером офицеры управления батальона, командиры рот и отдельных взводов, все женщины (включая двух сержантов) хорошо поужинали с водочкой. Но в рамках разумного.

Наши женщины-медики оказались очень хорошими людьми, не строили из себя светских дам, требующих внимания и особого обхождения, как в XIX веке, и сразу включились в процесс подготовки стола, начали помогать в этом вопросе командиру взвода обеспечения батальона. Хотя, разумеется, командир медвзвода в этом не участвовала. Нам с комбатом очень понравилось, как она поставила себя с личным составом батальона, ведь она даже старого и опытного прапорщика командира взвода обеспечения и то заставила обращаться к себе по имени и отчеству, остальные могли к ней обращаться только по воинскому званию. Разумеется, офицеры батальона обращались к ней по имени и отчеству. Мы с комбатом за рамками стола обращались к ней официально, по воинскому званию. Не сговариваясь.

Для меня-то это вообще был первый опыт – иметь в подчинении женщин, и до того, как я пойму, как с ними служить, как это – иметь женщин в подчинении, я хотел оставить между нами большую и официальную дистанцию.

Вышел немного смешной случай, когда командир первой танковой роты тоже заставил командира медвзвода обращаться к нему по имени и отчеству. Хотя это он дурачился, все это понимали. Ее официальный, но участливый, предельно дельный тон, мне очень импонировал, даже мысль мелькнула – после войны с ней познакомиться поближе. Но все эти мысли я быстро отбросил, а вот командир первой роты совсем не отбросил и иногда делал ей немного шутливые замечания «как старший по воинскому званию», ведь он был капитан.

В ожидании прошел еще один день. Опять проводили занятия.

Наконец, вечером поступила команда…

– «Отставить!». «Батальону прибыть к пункт постоянной дислокации. Технику поставить в парк. Боеприпасы выгрузить и сдать на склад РАВ. Стрелковое оружие сдать в объединённую оружейную комнату батальона»

Никто ничего не объяснял.

В это же время к нам приехал офицер из военной комендатуры военных сообщений, его интересовала сдача освобождённых нами платформ и вагонов железной дороге.

Следом поступила команда сильно ускориться и немедленно начать выгрузку и освободить состав, ведь за простой эшелон полагаются большие штрафы. Разгрузка ночью – это еще то удовольствие. В два часа ночи всё скинули с платформ, вагоны освободили. Единственное скажу, что выгрузить ночью с платформ 31 танк, пять БМП-2 и машин на её базе, семь единиц иной гусеничной техники и 25 единиц автомобильной техники – дело очень сложное, кстати сопряжённое с высоким риском травматизма личного состава, и прочими рисками.

Нам приказали находиться на месте до рассвета. Но и платформы, с плацкартными вагонами никто не забрал. В семь утра мы начали выдвижение в полк, а платформы так и стояли, никому не нужные. Хорошо, что сдавать их оставили прибывших офицеров из управления полка с командой из ремроты.

Быстро попрощались.

Медики пошли отдельной небольшой колонной. Я даже успел заметить, что командир первой роты несколько дольше прощался с командиром медвзвода. Тоже заметил и комбат, как мы потом с ним выяснили.

Пришли в полк без происшествий, раздали приданных людей и технику. И не успели принять доклады от командиров подразделений своего батальона, как командир первой роты уже отпрашивался у комбата отпустить его, так как ему срочно понадобилось ехать в Сормово, где совершенно случайно и дислоцировался отдельный медико-санитарный батальон нашей дивизии, и я как начальник штаба знал, что командир медвзвода проживает в квартире в военных домах сормовского городка, на окраине Нижнего Новгорода.

Мы с комбатом после всех мероприятий и докладов решили хорошенько отметить это дело.

Как хорошо, что мы не поехали в Дагестан, значит нашелся какой-то политик, который смог остановить надвигавшуюся там войну. Пронесло. Ура! Надолго ли?

Теперь мы будем пристально следить за этой фамилией: Хачилаев. Все новости будем отсматривать. Кто такой? Ничего не понятно.

Только позже я увидел Хачилаева во время какой-то дискуссии на телевидении, и он не произвел на меня впечатления какого-то агрессивного исламиста, да, он убежденный мусульманин, но это его культурный выбор. У меня свой и совершенно другой культурный выбор, просто даже противоположный. Да, в обычной жизни мы не стали бы с ним друзьями, но это не значит быть врагами. Ведь всё так просто в этом вопросе. Он живет у себя, я у себя. Никто ни к кому не лезет и не учит как надо. Живем или вместе, или рядом, но каждый в своем доме.

В чем проблема?

Мне не хотелось бы как-то пробовать силой заставлять их думать по- другому или заставлять силой находиться в составе России. Напротив, некоторые его предложения о предоставлении Чечне независимости мне даже импонировали, и в целом я был с ним во многом согласен, считал, что народы Кавказа способны сами принимать решения, как им жить и развиваться. А нам надо бы уважать принятые этими народами решения. Но вместе с тем, я не знал, что думают обо всём этом народы Дагестана. И мне больше хотелось жить в одном государстве с белорусами, например.

Хорошо, что не поступил приказ убыть в Дагестан, очень хорошо, повезло просто.

После этого события осталось тревожное чувство от того, как легко и просто мы могли ввязаться в войну на территории Дагестана.

Все узнали бы о том, что там началась война, просто из новостей.

В конце мая комбата уволили. Он не стал закатывать отвальную. Скромно собрались офицеры батальона (те, что были на месте), отметили, поговорили. Прошло все душевно. А уже в июне мы с ним прощались навсегда, он уезжал в Гамбург.

Было очень тяжело, и я знал точно, что это была вынужденная мера, он не мог ничего предложить своей семье, а там их ждали другие перспективы.

– А что вы будете там делать?

– Вопрос в том, что я здесь буду делать. Что, кроме охраны? Жить на пенсию? Это невозможно. В охранники я не пойду ни за что. Жена говорит, что я там спокойно найду работу, нормальную. Во всяком случае мы на социальные пособия сидеть там не будем, не те мы люди, работу найдем.