Юрий Тарасов – Високосный год (страница 25)

— Нет, ведьма. Твоя судьба — это твой выбор. А здесь хозяин я. Я живой, и я единственный хозяин своей жизни.

И вдруг ведьма, согнувшись в пояснице и широко раскрыв рот, истошно закричала одновременно разными голосами:

— Мы тоже хотим жить, мы тоже хотим жить!

Прячась от пронзительного крика, Алексей закрыл уши руками, и в этот момент на каменной лестнице возникла летящая икона с Иисусом и горящей свечой. Палач в тёмном балахоне медленно спускался по ступеням.

— Ты снова здесь, человек? — прозвучал грозный голос.

— На место, ведьма! — крикнул он, и тут же несчастная грешница, закружившись, как волчок, подлетела к стулу и заняла на нём своё привычное положение.

— Я же велел тебе больше не приходить сюда. Это в твоих интересах. Тебе должно жить свою жизнь, а не шарахаться в прошлых.

— Я не знаю, как это произошло, — оправдываясь, ответил Алексей. — Она заманила меня.

— Это ложь! Ты сам сюда пришёл. Просто ты сделал то, чего на самом деле делать не хотел. А это всегда, запомни, человек, всегда приводит туда, где ты не захочешь оказаться! Послушай меня в последний раз и больше не приходи сюда. Она избрала путь тёмной силы. Это лёгкий путь, и тебе с радостью предоставят все ресурсы. Но это гнилые семена для развития следующей жизни. Придётся пожинать соответствующие плоды, ведь за поступками неминуемо приходят последствия. А человек рождён, чтобы не просто научиться жить, но жить СВОЮ жизнь, ту, в которой он находится в НАСТОЯЩЕМ времени, тем самым поднимая свой духовный уровень. Но если ты берёшь чужое, то это всегда в долг. И этот долг найдёт тебя в любой жизни. Вариантов не вернуть — нет. Поэтому всегда помни: всё, что тебе необходимо, у тебя уже есть. Но если даёшь слабину и не хочешь раскрыть себя для настоящей жизни, то тогда либо просуществуешь, словно во сне, либо тебя поманят «конфеткой» тёмные и ты возьмёшь в долг, как эта ведьма. Ни тот, ни другой путь не будет являться твоей истинной жизнью.

— А кто вы?

— Я — Смотритель. Я нахожусь на стыке между прошлыми и настоящими воплощениями души и слежу, чтобы прошлые не проникали в настоящее, иначе развитие души остановится. Но я не могу влиять на свободную волю человека. И если человек не пробуждает себя НАСТОЯЩЕГО, то в нём может проснуться ПРОШЛЫЙ. И тогда человек становится мужчиной вместо женщины или женщиной вместо мужчины. Или он покидает свою страну, считая место своего рождения ошибочным. Но ошибок нет. Всё это истинный выбор души. И пол человека, и родители, и место рождения, и даже врождённая инвалидность. Вам на Земле известны основные принципы, но вы постоянно их извращаете. Даже любовь к Родине логична по существу рождения. Душа выбирает наилучшее для своего духовного развития место. И это неоспоримый факт. Родители — по тому же принципу. А принятие своего пола позволяет получить недостающий опыт для души. Вообще, каждый рожденный человек несёт выбор своей души. Никаких случайностей. Исключительно закономерности.

Он замолчал. В этот момент сидевшая до этого без движения ведьма резко выгнулась, несколько раз судорожно дернулась и обмякла. Голова её безвольно повисла, а свеча, освещавшая икону, погасла.

— Ступай, человек. И не повторяй прошлых ошибок.

Глава 28. Продвижение

Анатолий Яковлевич Крюк припарковал свой новенький мерседес на закрытой парковке у территории продюсерского центра. Он был полон сил и уверенности в своём безоблачном и бессовестно богатом будущем. На место уволенного им неудачника Алекса он собирался посадить недавно окончившего московский вуз сына депутата правительства. «Золотой» мальчик хотел набраться опыта на этом поприще, чтобы в дальнейшем самостоятельно заниматься продвижением молодых артистов. Благо, в кругу его общения подобных «артистов», желающих покорить вершину шоу-бизнеса, было достаточно. Ну, а возможностей для этого покорения было еще больше. Как говорится: «Кем работаешь? Я работаю сыном отца!».

И вот, насвистывая незамысловатую мелодию (а других он насвистывать и не мог, ибо то, что он продвигал, полностью поглотило его и сделало глухим по отношению к истинному творчеству), он поднялся в свою приёмную.

В приёмной его остановила собственная секретарша Синти (в миру Оксана). Синти-Оксана обладала совершенно идеальными рельефами на своём молодом и упругом теле. Все так называемые рельефы были лично и тщательно отобраны Анатолием Яковлевичем в период её трудоустройства. И в дальнейшем периодически подвергались проверкам, так сказать, на соответствие занимаемой должности.

— Анатолий Яковлевич, — полушёпотом, широко раскрывая пухлые губы, сообщила секретарша. — Вас ожидают, — и она глазами указала на его кабинет. В последний раз она так делала, когда неожиданно нагрянула внеплановая проверка из налоговой.

— А кто? — озадаченно спросил он.

— Из правительства.

— А-а-а! Ну, это же здорово! Синти, подготовь нам закуски, — выдохнул он и прошёл к себе.

Однако, войдя в свой богато обставленный кабинет, он не встретил там знакомого лица. За дверью его ждал высокий неизвестный мужчина в чёрного цвета брюках, в сером пальто чуть выше колена и с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи.

— Здравствуйте, Анатолий Яковлевич, здравствуйте, дорогой! — поприветствовал его незнакомец и принялся трясти его руку в знак этого самого приветствия. — А я к вам от Фёдора Аристарховича! Да-да, сами не успевают. Дела государственной важности превыше личных! Вам ли не знать, голубчик, вам ли не знать, — и он как-то быстро усадил удивлённого продюсера в кресло.

— Поэтому вот нам, птицам подневольным, и приходится заниматься делами семейными, — и он хитро подмигнул Анатолию Яковлевичу.

— Простите, а вы кто? — настороженно спросил продюсер.

— Ах, да, это вы меня простите, совершенно замотался, — он как-то карикатурно вытянулся по струнке, закинул болтавшийся впереди конец шарфа за спину и, как на параде, торжественно сообщил. — Первый помощник старшего депутата правительства Российской Федерации Апостол Андре!.. — вдруг он резко остановился. — Да что ж такое, в самом деле! С этой депутатской загруженностью совершенно потерял голову. А вы, кстати, голову не теряете? — и этот престранный гражданин вопросительно посмотрел на продюсера. Тот в свою очередь не менее вопросительно смотрел на собеседника:

— Вы меня тоже простите, но, кажется, я сейчас потеряю терпение, а не голову. Я, наверное, просто позвоню Фёдору Аристарховичу, и всё прояснится, — и продюсер потянулся в карман за телефоном.

— Помилуйте, голубчик, в это время у них самый разгар совещаний! Зачем же вам лишний раз тревожить важного человека, на помощь которого вы так рассчитываете в будущем, — и он раскрыл перед лицом Анатолия Яковлевича удостоверение помощника депутата. — Тем более для связи с ним у меня есть особо секретный телефон. Итак, позвольте представиться — Андрей Амвросиевич Апостолов! — и он зачем-то коротко поклонился.

Продюсер недоверчиво изучил удостоверение и предложил гостю присесть. Тот в свою очередь снял пальто, под которым почему-то оказался во фраке, и плюхнулся в кресло.

— Какой у вас праздничный наряд, однако, — медленно подбирая слова, заметил Анатолий Яковлевич.

— Ну, а как же, Анатолий Яковлевич, как же, дорогой вы наш? В наше ускоренное время нужно быть готовым ко всему. В любой момент на каком-нибудь дубовом столе можно коренным образом изменить свою судьбу. Бац! — и он резко шлёпнул ладонью по столу. — И ты уже не студентка, а помощник руководителя. Ещё раз — бац! И ты уже звезда эстрады. Потом ещё раз — бац! И ты помощник депутата! Всего три баца — и жизнь сложилась наилучшим образом! Так лучше быть сразу при параде! Так сказать, соответствовать выбранному пути внешне и внутренне! — и он громко хлопнул в ладоши.

— Простите, а когда, собственно, Александр будет готов приступить к работе? — спросил продюсер, немного ошалевший от правдивых, но крайне наглых рассуждений помощника депутата.

— Ах, да, Сашенька… Ну, и сорванец, скажу я вам! В прошлом месяце трижды преступал закон, так ревностно и тщательно оберегаемый отцом. Но что поделать? Сын высокопоставленного чиновника, народом избранного вершителя человеческих судеб и творца государственных событий! Ну, ошибся мальчик, с кем не бывает? — и он немного подавшись вперед, стал говорить чуть тише, как будто собирался сообщить какую-то тайну:

— Они давеча с верным товарищем, немного переборщив то ли с алкоголем, то ли с запрещёнными веществами, а по мне, так со всем вместе, решили покинуть увеселительное злачное место, так сказать, своим ходом. И как назло, на ходу был только-только выпущенный нашими иностранными партнёрами огромных размеров джип. Чёрный, как душа Иуды! Быстрый, как внезапная смерть! Громкий, как безнадёжные крики о помощи! В общем, Мерседес Гелендваген! Ох, уж эти немцы… Всегда знали толк в технике! И вот немного растерявшись на дороге, очевидно, от волнения и большой ответственности, Сашенька, ну, совершенно не заметил запрещающий знак светофора и слегка зацепил проходившего пешехода. Но, ей-богу, кто тебя, пешеход, просит шарахаться ночами по Москве! Чай не в захолустье каком периферийном! В мегаполисе! Сидел бы дома, как все добропорядочные граждане, и ходил бы и дальше на своих двоих. А так, сам виноват. Была б моя воля, давно бы ввёл комендантский час. Ох, и ругал же Сашеньку Фёдор Аристархович, как ругал! Глаза б мои не видели таких истязательств над собственной кровиночкой! Тому-то что? Лечение оплатили, коляску подарили — «катайся не хочу»! А Сашеньку вот пришлось отправить на чужбину, пока, так сказать, буря не уляжется. Ох, и измаялся же он поди там, в этом Монако. Но наказание неизбежно! При таком-то совестливом отце иначе и быть не может! Посему, голубчик, думаю, Сашенька приступит к работе не ранее следующего месяца, — закончив рассказ, помощник депутата вынул из кармана платок, громко высморкался и продолжил: