Юрий Табашников – В паутине чужих миров. Рождение бога (страница 55)

– А я не поэтому поводу, – немного замялся он.

– Ну и что такое приключилось, обидел, что ли кто? Выкладывай побыстрее, не тяни, коли пришёл, – я желал поскорее выпроводить ночного гостя назад, и не скрывал раздражения, стремясь вновь остаться один. Мне было далеко не до Алика, было о чём подумать. А если честно, хотелось просто одиночества, чтобы никто не лез со своими мыслями и проблемами, а остались бы со мной только крупные гипнотизирующие звёзды на небе да воспоминания и мечты.

– Тут я подумал… Понимаешь, брат, мы с тобой очень похожи.

Что-то в словах, какой-то блеск в глазах, дрожание голоса заставило меня насторожиться. Похоже, этот парень пожаловал по мою душу не просто так.

– Брат, мы так похожи с тобой друг на друга, – продолжал тем временем Алик. – Видишь, у тебя такая же тёмная кожа, как у меня. И волосы один в один, как у меня на голове. Мы с тобой очень отличаемся от НИХ. Мы братья с тобой и должны держаться вместе.

– Ну, допустим, – я не стал отрицать очевидного. Мне очень захотелось узнать, что он скажет дальше, к чему клонит весь этот разговор, – я согласен с тобой. Мы на самом деле внешне похожи и отличаемся от остальных. Ну и что из этого?

– Брат, ты пойми меня правильно, – зашептал торопливо и, не скрывая волнения, Алик, – посмотри на них… Какие они все слабые. А мы с тобой сильные. Мы созданы самой природой, этими звёздами и этой Луной для того, чтобы командовать, а не подчиняться. Все остальные должны работать на нас… Если мы с тобой объединимся, то будем главными, королями, понимаешь это?

– Интересно… – я едва сдержался, чтобы не взорваться. Вот, оказывается, какие мысли и идеи бродят у тебя в голове.

– Поверь мне, они все прирождённые рабы, они будут беспрекословно выполнять наши приказы, когда увидят, что мы вместе. А мы с тобой, брат, прирождённые хозяева. А если они рабы, то пусть и работают. На нас с тобой, брат, на нас. Только на нас… Ты ведь хочешь стать королём, брат?

– Хорошо, – я едва смог придать своему голосу нужный оттенок заинтересованности, – план неплохой. И как это будет выглядеть, брат? Наше господство?

Он и здесь всё продумал. Опасный тип.

– Я рад, брат, что ты понял меня! Старых мы прогоним прочь, а молодых оставим и заставим исполнять наши приказы.

– Ну, а девушек как делить будем? Их же пять или шесть. Многовато для нас с тобой, брат.

– Всё для тебя, брат. Хочешь, я возьму себе одну, а остальных отдам тебе? А хочешь, мы будем ими меняться?

Мне вдруг стало не по себе. Внезапно, я понял, что уроженец гор с таким детально разработанным планом, представляет для нашей маленькой колонии ещё большую опасность, чем тот зверь, которого мы сейчас ожидали.

– Отлично ты всё придумал, брат! – как можно более восторженно произнёс я.

– Да это ещё что… Ты будешь следить за порядком в этом стаде, а я…

– До конца своей жизни чистить выгребную яму, брат, – закончил я за него прерванную мысль.

– Что?!

Внутри у меня всё росла и росла волна гнева и омерзения, с которой я уже не мог больше справиться. Отвернувшись от него, потому что мне было крайне неприятно смотреть на лицо этого человека, я продолжил дальше негромко рассказывать вероятное будущее неудавшегося рабовладельца:

– Удел у тебя будет теперь такой, брат. Согласно мыслям будут и твои деяния. Я сам прослежу, чтобы ты голову не мог высунуть из отхожей ямы, брат. Вся грязная работа по дому отныне твоя, а если будешь увиливать, то прогоню прочь, как бешеную собаку.

– Что?

– Что слышал. Я, на твоём месте, сам сейчас бы ушёл подальше от этого места и забыл, как, вообще, выглядят люди. Твоё место вместе с животными, брат, а не с людьми.

Я не успел сказать всё, что хотел. Он сидел рядом в темноте, очень близко, и поэтому его действия оказались неожиданными. Когда я попросил всех сдать предметы, принесённые с собой из будущего, естественно, никакого тщательного осмотра или обыска произведено не было. Каким-то образом, а, может, не скрываясь, в кармане джинсов, Алик утаил одну очень нужную для существования колонии вещь – большой нож с выкидным лезвием.

Пугающе громко, в тишине, щёлкнуло выброшенное пружиной стальное жало. Одновременно, я ощутил толчок в левый бок. Что-то холодное проникло в глубину моего тела, но боли я не почувствовал никакой, только одно удивление. Оказавшиеся на пути проникновения металла, мои внутренние органы, мгновенно отреагировав, сжались и образовали полость, в которую и вошло, ничего не повредив, лезвие ножа. Первым делом я подумал о Тангароа. Полинезийский бог обещал мне неуязвимость, но, видимо, его сила в полную силу распространялась только на его мир.

Секундой позже я понял, что сижу, спокойно на земле, с торчащей из бока рукояткой ножа, рядом со своим убийцей. Слово «убийца» вспомнилось не просто так. Ведь если бы я оказался обычным человеком, то удар ножом стал бы для меня, наверняка, смертельным.

Я вновь остановил время. Все предметы вокруг меня замерли, прекратив двигаться, мгновенно исчез даже шум ветра и все остальные звуки. Совершенно механически я перехватил, зависшую в сантиметре от рукоятки ножа, руку Алика в районе кисти, не давая никакой возможности вытащить из моей раны лезвие и нанести новый удар. А потом, ни на секунду не засомневавшись, с силой вывернул кисть ладонью наружу. Мир снова ожил, наполнившись звуками. Громко хрустнула сломанная кость, а следом Алик завыл от боли:

– А-а-а…

Я был очень зол. Поэтому не отпустил повреждённую руку, а нажал ещё сильнее.

– О-о-ой!.. А-а-а! – уже не пытаясь сдерживаться, закричал Алик. В темноте, при слабом свете, который дарили земле холодные звёзды и столь же равнодушная Луна, я заметил, как гримаса боли исказила его лицо, заодно изменив цвет на более бледный.

– Отпусти-и, – застонал он, – а-а… Пожалуйста, отпусти-и руку-у…

– Завтра ты уйдёшь от нас, – спокойно сказал я и отпустил его руку, – уйдёшь так далеко и спрячешься так хорошо, чтобы я никогда больше тебя не смог найти.

Прекрасно понимая, что своим решением обрекаю этого человека на мучительную и верную гибель, я, тем не менее, был настроен решительно. Со сломанной рукой, без необходимых навыков, он не сможет прожить даже в такой плодородной местности и месяца. Осозновая, какую разрушительную внутреннюю угрозу он представляет для нашей маленькой колонии, я напрочь забыл о человеколюбии и гуманизме. Возможно, его можно будет в будущем принять назад в наше общество, но только тогда, когда голод и страх изменят самым коренным образом мировоззрение.

Под тяжёлыми шагами затрещали и застонали ветки кустарника. Вскоре из темноты на нашей маленькой полянке появилась могучая фигура Митрича. На его лице я заметил неподдельную тревогу. Да, Митрич, за прошедшую ночь ты много увидел и немало пережил…

– Что у вас случилось? – первое, что он заметил, оказался катающийся по земле, стонущий и громко говоривший какие-то угрозы и проклятия на своём родном гортанном языке Алик. Рядом с извивающимся кавказцем совершенно безмятежно, с торчащей из тела рукояткой ножа, сидел я.

– Ох, – только и выдохнул из себя Митрич, когда заметил, что я ранен.

Не обращая больше внимания на зрителей, я занялся собой. Первым делом с силой выдернул лезвие из раны. В свете Луны тёмная, словно чернила, кровь ручейком потекла из глубокой раны. Сосредоточившись, я немного изменил привычный порядок вещей. Кровь, по той дорожке, что успела нарисовать на теле, вдруг начала движение в обратном направлении, назад, в ту рану, из которой только что пыталась сбежать. На лезвии ножа, который я держал в руках, чернильное пятно скаталось в несколько крупных шариков, похожих на ртутные. Подпрыгивая, как живые, притягиваемые невидимым магнитом, подчиняясь моему мысленному приказу, шарики в один миг достигли намеченной цели и исчезли в ране-щели. Собрав всю свою кровь, я принялся за сам порез. Лишённые даже малейших следов крови, розовые края потянулись друг к другу, не оставив через несколько секунд на моей коже ни малейшего следа от кровоточащего, глубокого проникающего ранения.

– Что за… – растерянно и со страхом в голосе тихо сказал Митрич. Даже Алик перестал кричать и постарался отползти от меня подальше. По тому, как на меня смотрели невольные зрители, я понял, что подарил им массу незабываемых впечатлений.

– Кто же… Кто же ты такой? – захрипел Митрич. Следом и Алик принялся подвывать посиневшими губами какие-то связанные между собой словосочетания, скорее всего, заговоры и молитвы. Ох, как же мне надоел этот вопрос…

– Ангел. Ангел смерти, – почему-то пришла на ум моя «коронная» фраза, которую я озвучил не так давно в ледяной пустыне умирающего радиоактивного мира. – Бери этого подранка и веди в лагерь. А утром проследи, чтобы его духа не было вместе с нами. Дайте ему с собой небольшой паёк, и пусть идёт на все четыре стороны. Сегодня он ножом меня ударил, завтра на тебя руку поднимет.

– Понял, – не пытаясь больше ни о чём меня спросить, Митрич довольно грубо поднял за шиворот стонущего Алика, попутно встряхнул джигита, и секундой позже их поглотила темнота.

Оставшись один, я некоторое время сидел, обдумывая случившееся и «прокручивая» в голове всё то, что недавно произошло со мной. Меня вновь очень удивили мои возможности. Наверное, Тангароа что-то рассчитал неправильно, что-то сделал не так, подарив человеку такие способности. Я словно знал, что нужно было делать. Необходимые знания приходили из пустоты, я лишь повторял то, что, как казалось, знаю давно. Загоняя внутрь кровь, я заставил свернуться её в шарики на лезвии, а это означало, что я могу управлять не только своим телом, но и воздействовать на посторонние предметы. Конечно, меня радовало, что я постоянно учусь, постоянно прогрессирую. Но открывающиеся перспективы откровенно пугали …