Юрий Стукалин – Быть зверем (страница 49)
– Может, повезет и дождь снова пойдет, – в голосе его слышались слабые нотки надежды. – Тогда и воды наберем.
– Может, и повезет, – ответил я, вспоминая ночной ливень, который еще несколько часов назад мы проклинали на чем свет стоит, а теперь ждали как величайший дар.
Мексиканцы перестали стрелять, и я рискнул немного выглянуть наружу, скрываясь под покровом темноты тоннеля. Площадка перед пирамидой пустовала, словно и не было здесь никогда Длинного и его людей. Только бандит, подстреленный Ником, так и оставался недвижимо лежать на том самом месте, где его настигла пуля, а вокруг его головы растекалось темно-красное пятно.
Больше они нас в тот день не беспокоили, лишь изредка выкрикивали проклятия в наш адрес и в красках расписывали все, что сделают с нами, когда мы попадем к ним в руки. Мы же оставались у входа в тоннель, ничем не выдавая своего присутствия, готовые защищаться до конца, благо имели в наличии довольно солидный арсенал – автомат, захваченный у убитого бандита, два пистолета с полными обоймами и один с четырьмя патронами.
Пока было еще светло, я осмотрел ногу Ника. Лодыжка распухла так, что увеличилась в два раза, кожа почернела, на ощупь была очень горячей, и от любого прикосновения к ней бедняга не мог сдержаться и стонал. Ножом я разрезал шнурки на его кроссовке, и стал снимать ее. Но, несмотря на всю мою осторожность, едва я начал стягивать кроссовку, Ник громко вскрикнул и потерял сознание. Пока он лежал без чувств, я разрезал его носок, и моему взгляду предстало зрелище, от которого я содрогнулся. Сбоку из разбухшего, сине-черного куска плоти, мало напоминающего человеческую стопу, наружу торчала кость. Вправить ее в наших условиях было невозможно.
Эта ночь оказалась самой мучительной за последние дни. К вечеру температура воздуха опустилась, но Ника лихорадило и бросало в жар. Он впадал в беспамятство, бредил, а когда приходил в себя, то постоянно просил воды. Мы весь день провели в подземелье без воды и очень страдали от жажды, но если я еще мог терпеть, то Нику она была необходима, чтобы выжить. Бандиты периодически напоминали о себе, обстреливая вход в тоннель со всех сторон. Они ждали, что мы постараемся выбраться наружу под покровом ночи, и были к этому готовы. Нику становилось все хуже и хуже, а я ничего не мог сделать для него. Если бы у нас была вода, можно было бы хоть как-то облегчить его мучения. Но воды не было, и я понимал, что с начавшимся у него заражением и обезвоживанием Ник может умереть к вечеру завтрашнего дня.
Как я ни пытался не смыкать глаз, но незадолго до рассвета не выдержал и заснул. Я сидел, прислушиваясь к звукам, раздающимся в темноте, чтобы быть наготове, если бандиты вдруг вновь решаться проникнуть в тоннель, а потом просто отключился. Нам очень повезло, что Длинный не послал своих людей, пока я спал. Разбудил меня дождь. Сначала мне снилась вода, много воды – я купался в ней, пил ее большими глотками, а потом вдруг снаружи тоннеля забарабанил такой сильный ливень, что от неожиданности я резко открыл глаза, пытаясь сообразить, где же я нахожусь. Ник спал неподалеку, положив под голову набитый рюкзак. Поняв, что заснул на посту, я сразу же выглянул наружу, но все там оказалось спокойно. Уже светало, мексиканцев видно не было, но дождь начал постепенно ослабевать, а потому следовало поспешить. Фляга осталась в нашей хижине, и надо было срочно решать, во что же набрать воду. Рядом валялась кроссовка Ника. Она была грязной, но другого «сосуда», в который можно было бы набрать воду, мы не имели. Я схватил кроссовку и бросился к выходу. Вокруг все казалось чисто и, решив, что бандиты укрылись где-нибудь на время дождя, я рискнул немного вылезти наружу. Прошли сутки с тех пор, как мы пили воду последний раз, и причиняемые жаждой страдания уже становились невыносимыми. Перешагнув через труп убитого вчера Ником мексиканца и держа в вытянутой руке кроссовку, я запрокинул голову, пытаясь поймать пересохшим ртом капли воды.
И в следующее мгновение пуля пробила мне грудь. Боли я не почувствовал, просто какая-то невидимая сила резко развернула меня и бросила лицом в бурую грязь. Я попытался вскочить на ноги, но снова упал. Двое мексиканцев бежали ко мне с автоматами наперевес, а Длинный собственной персоной появился из-за находившихся метрах в пятидесяти от меня развалин, поддерживаемый под руки двумя другими бандитами. Его рот растянулся в широкой, торжествующей улыбке.
Сил подняться или уползти у меня не было, все тело будто сковало цепями, и я мог только беспомощно лежать в ожидании приближавшихся боевиков Длинного. На Ника я не надеялся, слишком плох он был. Надежды вообще не было. Моя несдержанность, моя неосторожность… Нет, моя роковая глупость теперь станет причиной нашей гибели… Глупо… После стольких испытаний, преодолев столько преград и выйдя из стольких передряг, допустить такую глупую ошибку. Я чувствовал, как сознание покидает меня. Окружающий мир расплывался, превращаясь в разноцветные пятна… Хотелось закрыть глаза и уснуть… Я увидел ноги подошедших ко мне бандитов, обутые в высокие, шнурованные ботинки… На одной ноге шнурок развязался… Надо завязать, а то можно случайно наступить на него и упасть… Надо сказать ему… об этом… А это что такое? A-a… Это висит загипсованная нога Длинного… Значит, и он подошел ко мне… Он наклонился, приблизил ко мне свое лицо. Он смеется… А зачем человек с развязавшимся шнурком лег на землю и закрыл глаза?… Из его спины почему-то торчит стрела… Зачем? Ноги куда-то побежали, а Длинный упал рядом со мной… Он кричит, в его глазах смешались боль, ярость… и испуг… Какая-то женщина осторожно переворачивает меня на спину… Камила… Она плачет… Надо ей улыбнуться и сказать, что плакать не надо… Я знаю, что ранен… Понимаю, что брежу… Но оказывается, это так приятно… Диего… Я рад видеть тебя, друг мой, Диего… И Длинный тоже плачет… Почему ты плачешь, скотина, ты же добился своего… Ой! Руис… Зачем ты нас предал, Руис? Из-за этого мы с Ником теперь умрем… Извините, что я закрыл глаза… Сейчас… Я немного отдохну и снова открою их… Я очень устал, но я могу говорить с вами и с закрытыми глазами… Зачем же меня так трясти…
Я с трудом приоткрыл глаза и тут же почувствовал резкую боль в груди. Камила склонилась надо мной, вытирая мое лицо влажной тряпкой. Рядом горел костер, у которого суетились Руис и Диего, Ник жадно поглощал содержимое из какой-то консервной банки, а у ближайшего дерева сидел привязанный к стволу за шею Длинный. Заметив, что я пришел в себя, все отвлеклись от своих занятий, а Руис быстро подошел ко мне.
– Пей, – старик протянул мне кружку с бурой жидкостью. – Это кока.
– Кока-кола? – Ник заботливо склонился надо мной, вопросительно заглядывая в кружку.
– Нет, – старик сдержанно улыбнулся. – Отвар из листьев коки. Наркотик, чтобы твой друг не чувствовал боли во время операции. Другой анестезии у нас нет.
Я опустошил протянутую кружку в несколько больших глотков. Вкус оказался отвратительным, но ощущения, нахлынувшие на меня через некоторое время, мне понравились. Тело расслабилось, обмякло, и приятная лень накатилась на меня теплыми волнами. Боль стала затихать, а потом и вовсе исчезла, лишь изредка напоминая о себе, пронзая тело в районе груди раскаленными иглами. Я лежал с открытыми глазами, наблюдал за копошащимися надо