Юрий Стукалин – Быть зверем (страница 1)
Юрий Стукалин
БЫТЬ ЗВЕРЕМ
Глава первая
«…Также на аукционе будет выставлена часть коллекции предметов искусства древней цивилизации майя, вывезенной мистером Брэдом Честером во время его последней экспедиции в дикие джунгли Мексики…»
Стая спящих обезьян-ревунов встрепенулась и заметалась с ветки на ветку, рассыпаясь в кронах высоких деревьев. Легкая дымка предутреннего тумана расступилась, и на узкой тропе появилась цепочка обнаженных, бегущих легкой трусцой людей. Их бронзовые тела блестели от пота, а черные, стянутые на затылке в тугой пучок волосы вздымались и падали в такт ровному бегу. Их глаза напряженно всматривались в спутанные заросли сельвы, а пальцы крепко сжимали длинные копья и боевые палицы.
Ревуны, цепляясь сильными лапами за ветви деревьев, видели сверху, как цепочка воинов проследовала дальше по тропе, а затем появились четверо крепких мужчин, несущих на плечах крытый хлопковой материей паланкин. Но и они, мягко ступая по земле, проскользнули мимо и скрылись из вида, замыкаемые отрядом из двух десятков бойцов в панцирях из стеганого хлопка, впереди которых бежал высокий молодой человек. От остальных краснокожих его отличала лишь накинутая на плечи пятнистая шкура ягуара и надетое на шею ожерелье из нефритовых бусин с выгравированными на них мистическими знаками.
Эти люди не были охотниками и не представляли опасности для стаи. Вожак опустился на разлапистую ветку сейбы, обхватил ее хвостом, закрыл глаза и тут же уснул. Стая последовала его примеру, растворяясь среди густой листвы вековых деревьев.
Но в этот день ревунам не суждено было спокойно досматривать свои обезьяньи сны. Не прошло и часа, как топот копыт вновь вырвал стаю из объятий бога сна, а страх разметал их по кронам соседних деревьев.
Вереница всадников в поблескивавших в лунном свете латах, сопровождаемая несколькими мощными псами в утыканных шипами ошейниках, пронеслась по тропе, окончательно перепугав обезьян, огласивших округу истошными воплями ужаса. Стайки потревоженных попугаев взметнулись в небо, вдали раздался рассерженный рык ягуара, и сельва ожила, наполняясь безудержными криками разбуженных животных и птиц…
Человек в шкуре ягуара взмахнул рукой, и его люди послушно остановились. Он внимательно прислушался к поднятому вдали шуму, а затем жестом подозвал к себе одного из бойцов:
– Ты, Чак-Чан[1], возьми пятерых воинов и задержи преследователей. Прощай. – Он знал, что в этом мире они больше не увидят друг друга.
– Прощай, Балум[2], сын правителя. – Не мешкая, Чак-Чан и его бойцы скрылись в зарослях, обступающих тропу, а Балум с оставшимися людьми побежал за удаляющимся паланкином.
Воины расположились в зарослях у тропы, намереваясь неожиданно атаковать врагов. Они понимали, что в любом случае не смогут сдержать натиска конных конкистадоров, но были полны решимости сделать все, что от них зависело. Каждый из них был вооружен палицей, луком со стрелами и копьем. С таким оружием против беспощадных преследователей, закованных в латы и сражавшихся стальными мечами, легко разрубавшими человека пополам, они были бессильны. Долгий бег измотал их, и они скинули панцири, которые все равно не могли защитить их от мечей и арбалетов белокожих, и сели передохнуть. Спустя некоторое время Чак-Чан приложил ухо к земле:
– Они приближаются. Я слышу топот копыт. Готовьтесь к последнему бою, друзья.
Чак-Чан взобрался на ветку дерева, нависавшую метрах в трех над тропой, а остальные пятеро затаились в зарослях. Долго ждать не пришлось. Первыми на тропу выскочили три огромных пса. Они мчались впереди всадников, разинув клыкастые пасти, с которых слетали брызги пенящейся слюны. Боевые псы, натасканные на людей. Индейцы знали, на что способны эти полудикие твари, и первые стрелы полетели в них. Три стрелы вонзились в передового пса, он завизжал, крутанулся на месте и рухнул замертво. Два других зверя кинулись в чащу. Они набросились на ближайшего индейца. Один вцепился зубами в правую руку, ломая кости бедняги в мелкие щепки. Второй вонзил огромные клыки в обнаженный живот и мотнул головой, вырывая внутренности. Секунда, и индеец был мертв.
Засада раскрылась, и более не было надобности прятаться. Два воина, выставив перед собой копья, двинулись на разъяренных псов, а остальные двое выскочили на тропу навстречу приближавшимся всадникам. Их копья взметнулись в воздух и точно достигли цели, но стальные латы хорошо защищали иноземцев. Через мгновение оба краснокожих были сбиты лошадьми наземь и растоптаны ударами копыт. В зарослях слышался утробный рык собак и вопли индейцев, и один из всадников направил туда своего скакуна. Два индейца, прижавшись спиной к стволу дерева, отчаянно отбивались копьями от метавшихся вокруг них злобных псов. Их изодранные в кровь тела жались друг к другу, и было видно, что силы вот-вот покинут их. Испанец спешился и, занеся меч, зашел сбоку. Индейцы заметили его, но, сдерживая собак, не могли ничего поделать. Меч просвистел в воздухе, отсекая обе ноги ближайшего краснокожего. Потерявшее опору тело упало в траву, и тут же в череп несчастного вонзились клыки одного из псов. Второй индеец попытался бежать, но не успел сделать и двух шагов, как другой зверь настиг его и сбил на землю. Смертоносные челюсти вырвали кусок плоти из спины распростертого воина, и тот, стиснув зубы от боли, уже был готов принять смерть, но резкий голос хозяина отозвал пса. Испанец подошел к распростертому телу и мыском сапога перевернул его на спину. Глаза индейца пылали ненавистью, губы сжались в тонкую нить. Понимая, какую ужасающую боль должен испытывать его поверженный противник, испанец плюнул краснокожему в лицо и процедил сквозь зубы:
– Вонючее животное. Если бы ты был человеком, ты бы сейчас кричал от боли.
Он вскинул свой окровавленный меч и быстрыми, резкими ударами отсек ему обе стопы.
– А теперь бегай по своим треклятым джунглям, красножопый.
Свистнув собак, испанец выбрался из зарослей, взял коня под уздцы и подошел к своим сотоварищам. Он кивнул человеку на белом коне:
– Пятеро макак убиты, капитан. Мы потеряли одного из моих псов.
– Хорошо, Гарсия. Гонцы где-то рядом, нам следует поспешить.
Всадник потянул поводья, но в этот момент из нависавших над тропой ветвей метнулось бронзовое тело. Чак-Чан вонзил обсидиановый нож в незащищенную доспехами шею врага и провернул его внутри. Капитан выронил поводья, захрипел и вместе с Чак-Чаном вывалился из седла на землю. Лошадь шарахнулась в сторону, испанцы пришли в замешательство, но собаки среагировали молниеносно.
Обойдя псов, рвущих на куски смелого воина, Гарсия подошел к капитану и присел на одно колено, осматривая его.
– Капитан мертв, – сказал он, поднимаясь. – Я, как старший по званию, теперь принимаю командование на себя.
Вскочив на коня, испанец указал рукой на ближайших солдат:
– Вы двое. Останьтесь и похороните его как доброго христианина, а потом живо нагоняйте нас.
Солдаты кивнули в ответ, но по их лицам было видно, что особого восторга от необходимости остаться здесь они не испытывали.
– Может быть, мы возьмем тело с собой и похороним потом? – робко спросил один из них.
– Нет. При такой жаре он начнет смердеть через пару часов, – резко оборвал Гарсия и пришпорил коня.
Остальные солдаты поскакали следом, оставляя двоих незадачливых товарищей у тела мертвого капитана во враждебных джунглях.
Всего двенадцать часов полета с четырехчасовой задержкой в аэропорту Франкфурта-на-Майне, и мы в Мексике. Позади суровая русская зима, равнодушные, больше похожие на собачий оскал улыбки немецких стюардесс, и мы выходим под палящее солнце благословенного полуострова Юкатан. Я нервно тянусь за сигаретой, вспоминая непереносимый девиз садистов из авиакомпании «Люфтганза»:
– Viva, Mexico! – восклицает Ник, очумело глядя на меня. – Глеб, мы же еще вчера снег месили!
– Да, родина провожала нас холодно. – Со стороны может показаться, что от сигареты меня не могут отвлечь ни пальмы, ни стройные мексиканские девушки-пограничницы, но я хорошо замечаю и тех и других.
Выкуренная мной сигарета стоила нам еще часа простоя в очереди на таможне. Разноязыкая, но более опытная публика, расталкивая друг друга локтями, бросилась вперед, дабы побыстрее оказаться на пляжах Канкуна после душного салона самолета. А мы, два обыкновенных русских парня, размеренно подошли к очереди и гордо встали в ее конце. На фоне огромных, набитых до отказа чемоданов приехавших отдыхать людей наши два маленьких рюкзачка выглядели весьма странно, что, несомненно, не могло не привлечь внимания таможенника.
– Цель приезда? – строго спросил он, окидывая нас рентгеноподобным взглядом с ног до головы.
– Отдых, – в один голос выпалили мы.
Но наш ответ, видимо, мало удовлетворил его. Таможенник что-то быстро проговорил по рации, после чего забрал наши паспорта и препроводил в просторный кабинет, где за столами копошилось человек восемь в форме. Нас усадили в углу, отделенном стеклянной перегородкой, и долго что-то обсуждали всем коллективом, периодически показывая пальцами в нашу сторону.