Юрий Стерх – Зов Крови (страница 79)

Провозившись несколько часов над составлением кусков пергамента, мы наконец-то смогли прочитать часть того, что хотел донести до нас древний воин. Текст был записан на древнегреческом языке и, если включить толику воображения, то разбирая почти невидимые буквы, можно было понять, что этот герой перед смертью записал на пергаменте имена особо отличившихся в сражении воинов.

Даже не так, скорее всего, он вписал их подвиги в уже заранее подготовленный текст. Отец обратил наше внимание на то, что имена героев были написаны аккуратным ровным почерком, а вот их подвиги совершенно другим. Буквы были кривыми, растянутыми, и хорошо было заметно даже невооруженным взглядом, что человек, вносивший имена в список, во-первых, был не в своей лучшей форме, а во-вторых, и это было, скорее всего так, что писал он левой рукой.

Сам текст не отличался изысканностью и был примерно такого содержания:

«Эвклид сын Миная из Микен — убил двоих демонов.

Мирон сын Фисхлая из Милета — убил одного демона и одного сильно ранил.

Эпсилай сын Пиратора — убил одного».

И всё остальное послание примерно в таком же духе.

В самом конце записки Герон сын Саломея из Фив — так звали воина, написавшего ее, коротко сообщил, что полтора десятка демонов прорвались к колодцу, и задержать их уже было некому. Все погибли, а сам Герон был сильно ранен в живот, ногу и руку, поэтому он почти не мог двигаться и тем более преследовать противника.

В комнате ненадолго воцарилось молчание. Через минуту я нарушил его, сказав следующее:

— Десяток митхарианцев мы обнаружили в тоннеле по пути из Ковчега на поверхность. Они не смогли пройти ловушки. Остальных, я думаю, постигла такая же участь, но уже в других тоннелях.

— Да, действительно, эти древние воины настоящие герои, — задумчиво проговорил дед, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. — Всю жизнь готовить себя к единственному подвигу, прекрасно осознавая, что живым никому остаться невозможно. И как мне кажется, — дед кивнул на пергамент под стеклом, — не это для них самое страшное было. Самое страшное — это то, что об их подвиге никто не узнает… Безызвестность, вот что для них было страшнее смерти…

— Теперь их подвиг не будет забыт, и о нём узнают те, ради которых они отдали свои жизни, — неожиданно прозвучал за нашими спинами тихий голос Декара.

Мы все резко обернулись. Декар стоял в дверном проеме кабинета, держа в руках стопку из пяти квадратных черных пластин с небольшой круглой выемкой посредине.

— Разведчики полностью готовы. Их энергии хватит на сто часов беспрерывной работы. Выдвигаться к месту сбора можем в любой момент.

— Отлично, значит, завтра на рассвете и полетим, — дед встал из-за стола, потянувшись до хруста. — Пойду, прилягу немного, устал я что-то сегодня, да и голова гудит, — затем, невесело ухмыльнувшись, сказал: — Старость не в радость!

— А когда будем вскрывать сундуки де Биера? — спросил я у него.

— Вечером, после ужина, — ответил дед, выходя из кабинета, — мне надо немного отдохнуть.

Мы с отцом переглянулись.

Как это ни грустно, но мне, да и отцу трудно было не заметить, что аура у деда уже совсем не та, что была еще полгода назад. Она поблекла к центру, по краям появился слегка красноватый оттенок, говоривший только об одном — жизненный путь нашего горячо любимого деда медленно и неумолимо движется к концу. Я думаю, что в обычной ситуации максимум, на что ему можно было бы рассчитывать, это десять-пятнадцать лет, не больше. Но, к счастью, жизнь моя и моих родственников сильно изменилась в последнее время и, если честно, я не особо сейчас переживал по поводу здоровья деда и уж точно не придавал его кряхтению большого значения.

Была у меня большая надежда на то, что после установки деду бриала, его чудодейственные свойства помогут вернуть нашему старику жизненные силы и продлят и без того долгую жизнь еще не на одну сотню лет. А также у меня был расчет на одну очень интересную капсулу, которая сейчас находилась в реабилитационном центре Ковчега. Перевести название этой капсулы можно было как лечебная. Вот она-то, как мне кажется, могла вернуть жизненные силы любого человека, даже почти мертвого, не говоря уже о здоровье нашего многоуважаемого и всеми горячо любимого Илы.

Так что я всё-таки надеялся в этом вопросе на продвинутые технологии Зотов и на их медицинские оборудование. А то, насколько оно продвинутое, я, будучи в Ковчеге, уже не раз испытал на себе. Я посмотрел на свою новую руку, пошевелил пальцами и, сжав их в кулак, улыбнулся отцу.

— Всё нормально, отец! С дедом будет всё в порядке, не сомневайся.

Отец заулыбался в ответ, положив мне руку на плечо.

Ужин получился каким-то скомканным и совсем невкусным.

Всем не терпелось узнать, как у тамплиера Гута де Биера оказалась эта необычная кольчуга и меч. Быстро расправившись с едой, мы поспешили в кабинет хранилища, где сейчас находились те самые, заветные сундучки.

Судя по тому, что я уже знал об этом рыцаре Христа, личностью он был незаурядной и постоянно встревал во всякие невероятные приключения. Поэтому меня интересовали не только места, где были припрятаны остальные сокровища, но и его личные записи об интересной и насыщенной опасностями жизни.

Глава 23. История жизни Гута де Биера

Где-то через час, читая увлекательную историю жизни Гута де Биера, мы перенеслись в те далекие времена, когда миром правили сталь, интриги и золото.

В самом стиле письма за автором чувствовалось великолепное образование того времени, изысканные манеры и, как повелось у всего нашего рода издревле, живой и изворотливый ум.

Он, как и любой из моих предков, в совершенстве владел гипнозом, но применял его крайне редко, считая, что великий дар был послан нашему роду Всевышним, и по его твердому убеждению, использовать его направо и налево по всяким пустякам было бы, по крайней мере, кощунственно.

Де Биер обладал чудовищной силой, но при этом был быстр, ловок и в совершенстве обучен искусству убивать с раннего детства. Из своих учителей, он особенно выделял своего прадеда — Олафа Синеглазого. Смею заметить, что тайник могучего викинга, отец обнаружил еще полгода назад в одном из фьордов в Норвегии.

Детство, юность, потом женитьба на несравненной Гудрун, которая вскоре после свадьбы подарила ему сына, которого они назвали Гудим. Затем еще через два года, она подарила ему дочь! Ошалев от такого подарка, он, применив свой дар, сначала выяснил всё, а уже затем просто отрубил Гудрун голову, которую и передал вместе с новорожденной девочкой ее настоящему отцу. Сигурд (так звали отца девочки), впрочем, тоже, к слову сказать, после этого прожил недолго.

Дальше Бьерн сосредоточился на воспитании сына, описав процесс его обучения во всех подробностях. Скажу честно! Сравнивая методики обучения, через которые прошел Гудим, и его последующие экзамены с моими, у меня просто был какой-то щадящий режим и легкая прогулка. Поэтому немудрено, что из Гудима получился такой могучий воин, что о нём еще при жизни слагали саги и легенды. Затем радостное рождение внука и только после его инициации, Бьерн решается покинуть родню. Взяв себе имя де Биер, он отправился в далекое путешествие к Гробу Господнему.

Не скажу, что во время этого долгого путешествия, всё у него было гладко и мирно. Приключений была масса, и Гут де Биер излагал их красочно и подробно. Причем, достаточно скрупулезно описывая каждое сражение, он не скупился на советы потомкам в том, как надо себя вести в той или иной ситуации. Сразу скажу, советы действительно очень ценные, но предназначались они для того времени. Сейчас же другая эпоха, и они немного устарели.

Этот наш де Биер в свое время, видимо, очень сильно любил поучать молодежь, и его советы проходили красной строкой на протяжении всего повествования. Но самое интересное в его автобиографии началось с того, когда де Биер покинул своих родных и через три года трудного и опасного пути оказался в Палестине. Человек он был набожный и считал своим священным долгом конец своей жизни посвятить защите Гроба Господня. В этот временной период с ним и случилась та удивительная история, после которой он стал обладателем этих уникальных доспехов и оружия.

Вот что мы обнаружили в его записях:

«В тот день мой верный Гвидо сильно захромал, потеряв сразу две подковы, и я, жалея своего боевого друга, решил сократить свой путь до Акры через дремучий лес.

Выбрав дорогу через лес, я сокращал расстояние до Акры почти вдвое.

Не имея при себе необходимых инструментов, я ничем не мог помочь своему коню, разве что покинуть седло и идти рядом с ним, держа под уздцы.

Очень скоро дело пошло к закату, и мне необходимо было подыскать подходящее место для ночлега. Лес я этот знал неплохо, потому как бывал здесь уже. Не раз охотился тут с самим королем — Конрадом Гогенштауфеном. Славный он был малый, жаль только, что умер от малярии в вонючей походной палатке, а не на поле брани, как подобает настоящему рыцарю и воинствующему монарху.

Так что повторюсь, этот лес я знал также хорошо, как рукоять собственного меча.

Как-то раз, гоняясь здесь за разной живностью, я заприметил для себя одну уютную полянку, которую надежно скрывал от посторонних глаз непролазный колючий кустарник. Я тогда тщательнейшим образом всё осмотрел и отметил для себя, что в будущем это место можно использовать для стоянки и ночлега. Вот к этому самому месту сейчас и лежал мой путь в быстро наступающих сумерках.