Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 65)

Между тем, после изолирования Барды Склира, Фока направил часть своих сил под командованием своего сообщника магистра Льва Мелиссина к Авидосу – единственной в азиатской части империи крепости, не сдавшейся мятежникам. Другой же, очевидно, не меньший отряд он отправил непосредственно к Босфору, который занял позиции у Хрисополя, прямо против Константинополя. Этим отрядом руководили два патрикия: Никифор Фока и Калокир Дельфин. Никифор был сыном куропалата Льва Фоки и, следовательно, братом Барды. Он был опытный мятежник, и за бунт против Иоанна Цимисхия он был ослеплен тогда же, когда Барду посадили в узилище на Хиосе. Надо полагать, именно из-за слепоты ему дан был помощником опытный военачальник Калокир, лет пять до того являвшийся катепаном (т. е. военным наместником) в византийской Калабрии. Тотчас по прибытии на Босфор мятежники стали возводить мощные укрепления на холмах. Одновременно с этим многочисленный флот мятежников блокировал Дарданеллы. Учитывая, что Авидос находится как раз на берегу пролива, в Константинополе поняли – Барда Фока активно готовится к решающему наступлению. Оставалось два вопроса: где и когда? Позиции под Хрисополем казались более опасными.

Прибытие осенью 987 года отрядов из Киева позволило императору нанести удар первым. То, что в этой операции впервые участвовали русские воины, указывает Скилица. При этом он же указывает, что действия русов были решающими. Как пишет Скилица, «император снарядил ночью корабли и посадил на них русских, ведь он тогда призвал их на помощь, как союзников, а архонта их Владимира сделал свойственником, женив его на своей сестре Анне, переправившись с ними на другой берег, он неожиданно напал на врагов и легко победил их».

Ночная десантная операция крупными военными соединениями – дело сложное. Оно стало успешным по трем причинам. Во-первых, Босфор сравнительно неширок, и, кроме того, место проведения десанта было отлично известно и императору, и его стратегам. Во-вторых, русам не раз доводилось проводить ночные операции, в том числе и сопряженные с переправами через столь широкие речные преграды, как Днепр или Днестр; подобным опытом не могли похвастаться новобранцы Василия П. В-третьих, мятежники, очевидно, оказались слишком беспечны и не ожидали нападения именно в ночное время. Впрочем, это-то как раз объяснимо – ночные действия были не в практике византийцев, да и Босфорский пролив они считали надежной защитой. Именно то, что подготовку к наступлению удалось сохранить в тайне и провести неожиданно и именно ночью, когда мятежники спали, объясняет и успех операции, и легкость победы. Хрисополь был захвачен и в плену оказались лидеры мятежников.

В участии Никифора Фоки в восстании никаких сомнений не возникало, понятно, что он подчинялся клановой солидарности и поэтому жизнь ему сохранили, хотя и отправили, заковав в кандалы, до скончания века в тюрьму. А вот Калокиру Дельфину император в свое время доверял и немало способствовал его возвышению. Его участие в мятеже Василий II считал личным для себя оскорблением и проявлением черной неблагодарности, а потому и кара была для бывшего катепана тяжелой – на том же месте, где был разбит его шатер, т. е. на вершине хрисопольского холма, его посадили на кол. Под Хрисополем Василий II одержал первую и чрезвычайно важную победу. В значительной мере, это была победа над теми, кто после Сардики сомневался в императоре – разгром противника был быстрым, эффективным и полным, при минимуме собственных потерь и, что очень важно, буквально на глазах у жителей Константинополя! Не лишним будет добавить, что этой столь важной победы никогда не было бы без помощи из Киева. И последнее – взятие Хрисополя убрало неопределенность относительно дальнейших действий Барды Фоки. Теперь он был обречен на переход Дарданелл, а перед этим он должен был захватить Авидос.

Именно к Авидосу стягивались войска и Барды Фоки, и Василия П. Армия императора после Хрисополя могла идти вдоль восточного берега Мраморного моря. Но это значило, что по пути пришлось бы брать осадой или штурмом Никею, Никомедию, Казикус и множество иных мелких крепостей, а это обернулось бы потерей времени и лишними жертвами. Кроме того, идти по пересеченной местности, захваченной мятежниками, было опасно из-за возможности быть неожиданно атакованным или попасть в засаду. Первая болгарская кампания многому научила Василия II – во всяком случае, он стал осторожен. Решено было использовать крупные дромонты для переправы всей армии к Авидосу. Корабли не только экономили время и позволяли избежать нежелательных опасностей, но и, вооруженные метательными снарядами и греческим огнем, были незаменимы для установления доминирования в узком проливе и обеспечения тылов армии, которой предстояло высаживаться на берег. Очевидно, если судить по византийским источникам, императору удалось сконцентрировать свои силы под Абидосом значительно ранее Барды Фоки. Он не стал пренебрегать назиданиями военных трактатов (что так дорого обошлось ему в Болгарии), а разбил укрепленный лагерь, который опирался на крепостные стены и на побережье залива, где стояли дромонты с греческим огнем. Кроме того, император использовал время возникшей неопределенности из-за того, что Барда Фока только стягивал войска к Авидосу, и ежедневно занимался с новобранцами. Он «ежедневно наставлял и упражнял фалангу», как вспоминал Лев Диакон. Спустя какое-то время картина стала проясняться: Барда Фока собирался, блокировав подходы к Авидосу, нанести основной удар с юга – юго-запада, вдоль азиатского берега Дарданелл, очевидно, чтобы использовать свои многочисленные триеры, скопившиеся у Геллеспонта. Василий II действовал, ободренный успехом на Босфоре, решительно и последовательно.

Прежде всего, в атаку двинулся флот. Сражение в узком Дарданельском проливе явилось, надо полагать, одним из самых ужасающих зрелищ в истории морских войн древности и Средневековья. Плотные массы боевых кораблей едва не таранили друг друга. Количественно преобладал флот мятежников. Правда, он состоял в основном из легких судов. Императорский же флот, хоть и более скромный по численности, состоял из крупных дромонтов, буквально напичканных греческим огнем, которого был лишен противник, рассчитывавший на абордаж. Корабли императора смогли не допустить перехода к абордажному бою и в полной мере использовали свое преимущество – флот мятежников удалось поджечь и уничтожить. Эта грандиозная и жуткая картина горящего флота не лучшим образом сказалась на психологическом состоянии армии Барды Фоки и предваряла столкновение главных сил, которое случилось в субботу, 13 апреля 988 года. Императорская армия заняла позиции вдоль берега, развернувшись к проливу тылом. Очевидно, император предполагал в критической ситуации использовать корабли, соединенные с берегом мостками, для чрезвычайной эвакуации. Если это так, то император сильно рисковал, поскольку подобный маневр может удаться лишь в теории, когда отступление проходит организованно, поскольку противник, за которым осталось поле битвы, не имеет сил на заключительный удар. Подошедшая армия мятежников сначала расположилась на ближайших холмах, что было важным стратегическим преимуществом. Но если император мог позволить себе держать долгую паузу, поскольку флот в состоянии был обеспечить подвоз провианта, а укрепления очередного лагеря внушали уверенность, то Барда Фока не столь владел дисциплиной своих воинов после Хрисопольского поражения. Да он и не намерен был затягивать дело, слишком самоуверенно полагавший, что обладает несомненным преимуществом: его армия спустилась с возвышенностей на равнину и вытянулась с юго-запада в длинную фалангу, центр которой составили «воинственные ивиры (т. е. кавказцы), цветущие юноши одинаково высокого, как по мерке, роста, с мечами в руках, неудержимые в натиске», как сообщает Михаил Пселл. Против них стояли «отборные тавроскифские воины», т. е. русы. Барда Фока намеревался одним ударом, лично возглавив атаку, прорвать центр позиции противника. Если бы это удалось, то в сече погиб бы Василий II, расположившийся сразу за русскими воинами в немногочисленных рядах своей гвардии – тех спафариях, что уцелели в болгарской кампании.

«Словно туча, гонимая могучим ветром, несся Фока на противника, вздымая пыль, – писал Михаил Пселл, – наши воины принялись метать в него дротики». Автор знаменитой «Хронографии», вдохновляемый образами гомеровской «Илиады», события которой более двух тысячелетий разворачивались всего-то несколькими десятками верст южнее Авидоса, создает образ мифологического сражения-поединка. Если Фока – это стихия языческая (как и подобает мятежнику, посягнувшему на сакральную власть императора), а потому и сравнивается с «тучей» и «ветром», то Василий II, бесстрашно выехавший ему навстречу и остановивший своего коня перед боевым строем верных воинов, исполнен величественного спокойствия, держа в одной руке меч, а в другой икону с изображением Богородицы. Картина слишком эффектная и далекая от реалий сражения. Очевидно, что император и в самом деле мог держать в одной руке меч и икону, отделившись, чтобы его все видели, от спафариев, но все же не перед строем, а позади плотных рядов русской дружины. Кстати, именно это и было обычным местом императора в сражении – между гвардией, которая была последним «аргументом» в сражении и линиями фаланг, принимавших на себя удар противника. Василия II нельзя упрекнуть в трусости, и он хорошо владел оружием, но и по физическим данным, и по опыту он не выдерживал сравнения с Бардой Фокой – их столкновение в поединке почти не оставляло надежды императору. Василия II нельзя упрекнуть и в безумии: героическая смерть еще, быть может, имела бы смысл под стенами Константинополя, если ситуация оказывалась безнадежной, но не тогда, когда император имел основания надеяться на благополучный исход противостояния. Далее: очевидно, что Барда Фока не один устремился на врага, а лично возглавил отряд конницы, который должен был сходу пробить оборону императорской армии и в этот пролом, расширяя его, устремилась бы иверийская пехота.