Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 60)

Оба в этой борьбе сформировались и как личности, и как политики. Но пасхальный образ киевского князя будет народной памятью расцвечен в былинах, сказаниях, сказках и песнях, вдохновляя поэтов спустя почти тысячелетие, а византийский автократор останется в истории образцом мстительного коварства и бессмысленного жестокосердия.

Варда Фока до поры до времени решил избегать большого сражения, в котором могли бы сойтись главные силы противоборствующих сторон. Такое сражение – всегда риск и исход его зависит от множества случайностей, которые далеко не всегда возможно предугадать. Рисковать же Фока не хотел. Война продолжалась, но успеха не могла добиться ни та, ни другая сторона. Только спустя год после начала военных действий, в марте 979 года (т. е. тогда, когда Владимир Святославич и Добрыня собирались покинуть Ютландию), Варда Фока дал генеральное сражение близ Амория, в Панкалийской долине, что в Анатолийской феме. Центральным эпизодом Панкалийской битвы стало личное участие в жестокой сече двух великих византийских полководцев.

Сражение было выиграно мятежниками. Только ночь спасла остатки императорского войска от окончательного уничтожения, а Барду Фоку от гибели. Пока Фока залечивал раны, его противник, «гордясь и кичась… победами» и считая «себя неотразимым и непобедимым», развил наступление на Ионию и Пропонтиду, взяв множество городов, в том числе и Никею, выйдя со своими войсками к Мраморному морю и полностью подчинив себе всю византийскую Азию. Среди прочего, Склир захватил часть византийского флота и блокировал Дарданеллы. В Константинополе начались перебои с хлебом. Казалось, что правительству Василия II оставались если не считанные дни, то недели до краха.

Трудно одержать победу на поле боя, но не менее трудно удержать ее. Варда Склир был, конечно, великий полководец, но весьма заурядный политик. Харизматичный вождь во время битвы, одним видом вдохновлявший своих воинов, он утрачивал свои качества, едва начинал заниматься администрированием, не умея отделить главное от второстепенного и не имея силы уклониться от ненужных тяжб своих соратников и противодействовать их губительному хищничеству. Склир втянулся в споры о дележе добычи, о распределении должностей и земель, вместо того, чтобы совершить еще один последний, решительный и победоносный удар через Босфор на Константинополь. Он терял время и, вместе с временем, терял плоды своих побед. Война затягивалась, она шла уже четвертый год. Само ведение боевых действий требовало привлечения все новых и новых людей и больших материальных средств.

Азиатские провинции, и без того в течение долгих лет разоряемые арабами и византийцами, надеялись на то, что поддержка Склира обеспечит им спокойную жизнь. Выходило же обратное. Даже хуже, поскольку новые наместники и хозяева поместий, не слишком уверенные в будущем, стремились в короткий срок извлечь максимальные доходы из своих владений. Получалось так, что основная угроза для Склира исходила не от императорской армии, которую он умудрялся раз за разом громить на полях сражений, а от мирного населения, в котором быстро росло разочарование, где раздражение сменялось возмущением и ненавистью к вчерашнему кумиру. Стремительный закат Склира начался не с поражения в битве, а с восстания в Антиохии: сторонники Склира, в основном из армянской диаспоры, были изгнаны населением города и город официально провозгласил своим властителем Василия П. Вслед за тем начались и иные восстания против узурпатора по всем азиатским провинциям. Люди хотели хоть какого-то, но мира и стабильности и не видели иного выхода, как в прекращении войны путем признания Василия II единственным императором Византии. Одновременно магистр Барда Парсакутин, возглавив остатки императорского флота, успешно атаковал в Авидосе собранный там флот Барды Склира и полностью его уничтожил, после чего высадил десант и овладел городом и крепостью. Между тем, сам Склир тратил столь дорогое время и не менее дорогие силы на попытки подавления мятежей в собственном тылу. Понятно, что в нем все более росла ненависть к тем «неблагодарным», которых, как он полагал, «освободил» от грабительства константинопольского правительства. Ненависть порождала жестокость. Жестокость же приводила к все более ожесточенному сопротивлению. Вскоре стало понятно, что Барда Склир окончательно утратил поддержку населения и, вместе с тем, лишился людских резервов, а равно и материальных ресурсов. Плоды побед на полях сражений оказались безвозвратно потеряны.

Между тем, оправившийся от ран Барда Фока проявил чудеса активности и смог сформировать новую армию. Много людей в этой армии было в том числе и из восточных провинций. Возможно, среди них были и воины, до того воевавшие на стороне Склира и теперь в нем разочаровавшиеся. Впрочем, многих привлекала щедрая оплата – евнух Василий не жалел средств на то, чтобы преломить ситуацию в свою пользу, в то время как Барда Склир оказывался во все более и более тяжелом финансовом положении и мог, в основном, рассчитывать на поддержку своих «идейных сторонников», каковых было куда меньше желаемого. Что говорить – война давно превратилась не только в несчастье, но и в источник дохода для многих слоев населения! Уклоняясь от большого сражения, Барда Фока использовал стратегию ударов сразу с нескольких сторон, сочетая наступление с искусно провоцируемыми восстаниями в тылах своего противника. Тающая армия Барды Склира буквально отжималась к востоку, катастрофически быстро утрачивая инициативу. На исходе марта 979 года, если верить Яхье Антиохийскому, Барда Склир с немногими своими сподвижниками бежал к султану Адуд-аль-Даулу (в византийских источниках он известен, как Хосрой). На что он надеялся? Возможно, на то, что его услуги полководца окажутся востребованы и здесь? На то, что мусульмане позволят создать неудавшемуся претенденту в императоры условия для реванша? При определенной фантазии и ловкости, арабские правители и в самом деле могли использовать Барду Склира в замысловатой политической интриге против Византии в надежде отыграть то, что было утрачено ими в войнах 960-970-х годов. Но султан решил все проще: возможно, он слишком был занят внутренними проблемами, чтобы отвлекаться на большую и туманную по перспективам интригу против Византии, возможно, видел в Склире прежде всего опасного и неисправимого мятежника. А потому, вызвав беглеца из Диарбекира в Багдад, султан посадил его в тюрьму.

Варда Фока с триумфом вернулся в Константинополь, и на первых порах казалось, что он займет, как спаситель империи, место на самой вершине византийской власти, сразу за императором. Но для этого нужно было поколебать позиции евнуха Василия.

Кажется, что неурядицы и в Византии, и на Руси окончились почти одновременно. На Руси – да! И это при том, что Владимиру Святославичу еще предстояло решить множество проблем во взаимоотношениях с окраинами и с формированием новой элиты, а также и совершить религиозный выбор, предопределивший и образ государства, и, что куда важнее, историческую судьбу Руси. И, тем не менее, положение Владимира Святославича было во власти прочно, и никого, кто смел бы бросить ему вызов и образовать ему оппозицию, мы не видим. В начале 980-х годов он обнаружил в себе выдающиеся качества зрелого, одновременно принципиального, упорного в достижении поставленной цели, но и гибкого, способного к импровизации политика. А вот в Византии было только затишье. Свара в Буколеоне между сторонниками Барды Фоки и паракимомена Василия была залогом новых внутренних потрясений.

В это время накалилась обстановка в Болгарии. Правитель Западно-Болгарского царства Самуил справедливо счел, что наступил удобный момент для восстановления Болгарии в прежних границах, и она сможет избавиться от византийцев-завоевателей. Пока шло в Азии восстание Барды Склира, отряды Самуила вторглись в восточную Болгарию. Сопротивление немногих византийцев осталось словно бы и не замеченым в Константинополе. Очень быстро и без особых усилий Самуил изгнал византийцев и восстановил единство и независимость Болгарского царства. Это было очень болезненное поражение империи. Вина за потерю Болгарии должна всецело ложиться на патрикия Василия. Очевидно, именно в вопросе о болгарах начались первые конфликты между императором и главой его правительства. Впрочем, в этих взаимоотношениях сказывалось и другое – император взрослел и набирался опыта. Он был весьма наблюдателен и сообразителен, а потому не мог не видеть, что паракимомен Василий более всего печется о своем благополучии и сохранением собственной власти, как источнике этого благополучия, а вовсе не политической стратегией и судьбой империи. Василий все более стал тяготиться главой своего правительства еще и в силу характера, который все труднее было скрывать. Он был полон уверенности, что именно победа над мятежными болгарами отсечет его прежнее зависимое положение от желанной истинной автократии, когда никто не посмеет навязывать ему свою волю.

Едва стало известно о бегстве Барды Склира к султану Хосрову, как император начал готовиться к походу на болгар, объявив, что сам же и возглавит войско. Шел 981-й год: после прибытия в Константинополь безмерно гордого собой Барды Фоки и проведения торжественных, многолюдных и пышных мероприятий по поводу избавления империи от мятежников, император Василий II выступил в поход во главе весьма внушительной по численности армии.