Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 57)
Впрочем, сколь бы ни был велик и легендарен при жизни Оттон I, но созданная им «Священная» империя была не та, что при Карле Великом – за императорской властью Людольфингов не стояла политически универсальная и вобравшая в себя без малого весь христианский мир запада империя Каролингов. В X веке универсальная христианская империя сохранялась не более чем в виде идеи. Никто из феодальных властителей Европы на закате романского средневековья в реальности не хотел такой «универсалии». Даже в самой Германии, сделавшей при Оттоне I мощные и далеко не безуспешные попытки возрождения империи, ее правители из-за противодействия местных могущественных княжеских кланов, из-за вечно готового к всплеску сепаратизма не смогли реализовать всего возможного потенциала. В отличие от Людольфингов, Карл Великий не имел близ себя политической силы, которая была бы хоть в какой-то мере соизмерима с его собственной. Его министериалы (в том числе и епископы с аббатами) являлись лишь его послушными «орудиями», они действовали не по своей воле, а лишь по приказанию и от имени императора, воплощая в жизнь его замыслы.
После кончины Карла Великого, во время великих мятежей IX века произошло не только максимальное ослабление императорской власти на Западе (а заодно и извращение имперской идеи и, наконец, гибель Каролингского имперского универсума), но и феодализация, в ходе которой бывшие министериалы, став феодалами-собственниками, стали и экономически, и политически независимыми, что пробудило в них неумеренные (но естественные) политические амбиции. Христианский средневековый мир в посткаролингскую эпоху быстро усложнился – высшей власти теперь противостояло множество различных сил, сложнейшим образом друг другу соподчиненных. И комбинации этих сил могли быть исключительно сильными! Игнорировать их центральная власть не могла; само ее существование целиком зависело от умения мгновенно ориентироваться в меняющейся обстановке, от способности искусно балансировать между коалициями и вовремя сталкивать их между собою. Оттон I, стремясь воспрепятствовать расширению феодальных владений своих вассалов, стал опираться на Церковь, положение которой, во всяком случае, в Германии, всецело (из-за инвеституры) пребывало в зависимости от императора. Оттон I много преуспел в том, чтобы усилить именно политическое влияние епископов на жизнь созданной им империи. Но и право назначения епископов (инвеститура), и их материальное благополучие, и мера их политической власти – все зависело от императора.
Став активными фигурантами в феодальном государстве, епископы, а вместе с ними и Церковь, оказались вовлеченными в феодальные распри. Причем в этих распрях Церковь была отнюдь не свободна в своей позиции, ибо зависимость епископата от государства определяла и их неизбежную «государственную» позицию. Это не только расшатывало авторитет Церкви, которой переставали доверять, как институции слишком «ангажированной», но и создавало напряженность внутри самой Церкви, так как далеко не все в епископате были довольны ролью хоть и «прикормленных», но несамостоятельных пастырей.
Была и еще одна проблема. «Привязанность» Церкви к германским императорам вызывала недовольство прочих государей. В конце концов, выбор римских пап, по идее свободный, в котором следовало руководствоваться положениями Григория Двоеслова, при Оттоне I стал полностью подконтролен воле императора, который настойчиво претендовал на право высшей юрисдикции над церковной иерархией. Папство же, в соответствии с иерократической доктриной Николая I, рассматривало себя, как власть не менее, а более универсальную, чем империя. Позиции Церкви и Оттоновской империи принципиально, коренным образом были отличны друг от друга. Конечно, «итальянская политика» германских императоров, их постоянные походы на юг от Альп, их вмешательство в хаос жизни в Риме какое-то время спасали папство, зашедшее в тупик при бездарных наследниках Николая I. Апофеозом кризиса папства стал короткий понтификат вопиющего по развращенности Иоанна XII. Вмешательство Оттона I в дела римской курии привело лишь к «чехарде» на папском престоле и к вооруженным столкновениям в Риме светских и церковных аристократов. Печальный, и для Западной церкви позорный, период «saeculum obscurum» продлится лет восемьдесят, до 1046 года. В это время безнравственность и жестокость дойдут, как представляется, до крайнего предела. Аресты понтификов, пытки, насильственные смерти, борьба партий, подкупы и предательства будут в эти годы в Риме нормой.
Сколь компетентен был Владимир Святославич в вопросах догматики на то время – сказать вряд ли возможно, но в вопросах политических его компетенция сомнений не вызывает. Вряд ли суровые романские храмы и прочая эстетика для него имели в вопросах религиозной ориентации хоть какое-то значение. Значение имело то, что императорская власть хоть и удерживалась регентшей Феофано, но была слабой, в церковной иерархии царил хаос, грозящий расколами. Церковные иерархи превращались в воинов, финансистов и политических деятелей. И вводить Русь в этот непредсказуемый по последствиям водоворот было опасно. Хотя в Византии тоже были часты конфликты между клиром и светской знатью, но эти конфликты, часто остро драматические и продолжительные, неизбежно завершались неким взаимным, пусть временным, но компромиссом и даже близко не приближались к тому непотребству и кошмару, который стал обыденным в церковной жизни Европы в эти десятилетия.
Стоило ли тогда «изменять» Византии?
Глава 17. Византийская альтернатива
Весь мир находился в движении. В 970 – начале 980-х годов Скандинавия сотрясалась внутренними войнами, в процессе которых формировались местные национальные государства: достиг зенита, стал клониться к упадку и, наконец, завершился в 985 году век грозного и коварного Харальда Синезубого, на первый план выдвинулись Свен Вилобородый, Хакон Сигурдарссон и Эйрик Эстридсен. В Польше клан Пястов вышел из плотного тумана неопределенности легенд и при Мешко I активно возводил государство: польский князь искусно сочетал войну и дипломатию, не отчаиваясь перед неудачами и используя любую возможность для упрочения центральной власти. В Чехии король Болеслав Благочестивый, сменив своего отца Болеслава Грозного в 972 году, оказался правителем рациональным и осторожным и, избегая обострений и крайностей, умело и последовательно расширял свое наследие, возводя грандиозное здание державы Пржемысловичей. В Священной Римской империи дважды сменился монарх. Сначала ушел из жизни Оттон Великий, затем спустя десять лет и Оттон Рыжеволосый, который с большой выдержкой и изворотливостью удержался на престоле в борьбе с внутригерманской оппозицией, потерпел катастрофу в войне с сарацинами и, напоследок, одарил Западный мир «Веронской доктриной», превратив противостояние с Византией в непримиримую борьбу, чем сделал решительный шаг в сторону грядущего раскола христианского мира. После его смерти началось регентство Феофано при малолетнем Оттоне III, когда расцвела культура «Оттоновского Возрождения», но сохраненная огромным трудом и многоходовыми компромиссами Западная империя заметно утратила наступательную мощь и вошла в период того затяжного кризиса, который предопределил создание национального Германского государства только спустя почти девять веков. Впрочем, пока бросать вызов Людольфингам было некому. Во Франции выродилась последняя ветвь Каролингов: Гуго Капету и его наследникам предстоял долгий путь утверждения своей династии. На Пиренейском полуострове Кантабрийская династия в Астурии, Пересов в Кастилии и Португалии, Химена в Наварре и Арагоне, Вифредов в Каталонии начинали Реконкисту с Омейядами Кордовского халифата. Англия, переживавшая период раздробленности, отчаянно оборонялась от норманнов.
Византия в эти годы так же переживала непростой период, тем более, что империя ромеев в какой-то момент оказалась близка к окончательной победе над мусульманским Востоком. Иоанну Цимисхию после разгрома Святослава под Доростолом и покорения Болгарского царства судьбой было даровано еще четыре года, которые прошли в боевых действиях в Передней Азии. В тот год, когда Святославичи впервые осваивались в своих уделах без угрозы возвращения своего отца (поскольку Святослав погиб на Днепровских порогах), когда в благодатную почву бросались первые зерна, которые вскоре прорастут удельной языческой оппозицией Киеву, император Иоанн Цимисхий вернулся из похода, подтвердившего его славу лучшего полководца своего времени. Его въезд в Константинополь был подлинным триумфом. Император намеревался уже в 973 году возобновить войну, чтобы закрепить успех, но вынужден был на год отложить свое намерение из-за церковных проблем. Только по весне 974 года Иоанн Цимисхий смог вырваться из Константинополя и отправиться на восток. Только вернувшись в Константинополь, 11 января 976 года император умер: в тот год, когда решался вопрос о власти на Руси, когда окраины открыто бросили вызов Киеву, решался и вопрос о власти в Константинополе.
Формально власть Македонской династии не прервалась. Когда в марте 963 года после бездарного, бездеятельного и очень короткого трехлетнего правления умер император Роман II, то после него осталось два сына и две дочери. Старшая Елена была одно время предметом интересов со стороны Оттона П. В конечном счете, как известно, Оттон II взял в жены племянницу узурпатора Иоанна Цимисхия Феофану, и этот брак можно считать во всех отношениях и в высшей степени удачным. Анна, младшая дочь императора, родилась буквально за два дня до кончины своего отца и ей была уготована удивительная судьба. В возрасте двадцати пяти лет она станет супругой русского князя Владимира Святославича и ознаменует исторический факт крещения Руси. В Киеве Анна будет окружена и уважением, и почитанием. Сыновья Романа – Василий и Константин – стали по смерти отца императорами. Но только вот Василию было всего лишь пять лет, а Константину не исполнилось и трех. Мать их, Феофано, имела, при сказочной красоте, низкое происхождение и весьма дурную репутацию, что делало весьма проблемным сохранение власти без дополнительных «подпорок».