Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 28)

Во время заключения мира с Данией Оттон II потребовал от Харальда Синезубого быть настойчивее в продвижении христианства в Скандинавии. Как император, т. е. ответственный за защиту Церкви и ее устройство, за успех христианского миссионерства, Оттон II обязан был этого требовать. Другое дело, так ли уж было необходимо Харальду Синезубому эти требования выполнять? Однако он подчинился. Прежде всего, он потребовал от Хакона Сигурдарсона, который контролировал западные фольки Норвегии, чтобы тот принял христианство и начал борьбу с язычеством. Но власть Хакона основывалась на верности древним традициям и он, как и его подданные, очень дорожил сложившимся равновесием и благополучием. Хакон выполнил свой долг верности Харальду во время обороны Данневирка, но не допускал вмешательства в дела своих земель. Харальд настаивал, и это, в конечном счете, привело к взаимному охлаждению. Это было еще одно крупное поражение датского короля.

В непосредственно же контролировавшихся им фольках юго-восточной Норвегии Харальд преуспел больше. Но это успех был скорее формальный: количество храмов умножилось, но население в отношении Дании становилось все ожесточеннее. Он явно утратил чувство реальности. Ранее к Харальду в основном относились уважительно, как к тому, кто принес в Норвегию мир после бесконечных внутренних войн. Теперь же в нем все более видели иностранного узурпатора. Христианизация, проводимая ускоренно и насильственно, грубо, без уважения к местным обычаям и традициям, привела к тому, что одну часть Норвегии Харальд полностью потерял, в другой же части Норвегии зрело недовольство и возникла угроза потери и ее. Еще хуже было то, что внутри самой Дании он начал проявлять неуместную повышенную активность в искоренении язычества.

В Дании с 960-х годов сложилось положение хрупкого равновесия между христианством и язычеством. По мере развития связей с Германией, по мере развития культуры и развития социально-политических институтов христианство неизбежно вытеснило бы последние реликты язычества в ближайшие полвека, это произошло бы сравнительно бесконфликтно и, так сказать, естественно, со сменой поколений. Сам же Харальд I и заложил основы именно такой политики. И он же, видимо, после потрясения, связанного с прорывом Оттона II через Данневирк в Ютландию, когда в какой-то момент и власть, и жизнь Харальда Синезубого висела на волоске, начал ее разрушать. Силой бороться с вековыми традициями всегда опасно, во всяком случае, это не проходит без ущерба той власти, которая инициирует такую борьбу. Кроме того, расширяя территории трех епископских округов, учрежденных еще Оттоном Великим: Рибе, Орхус и Хидебю – он затронул весьма болезненный вопрос юрисдикции земельных наделов. В сущности, где-то в 975-976 годах король поставил под сомнение исконные права земледельцев, в том числе и ярлов. Харальд все отчетливее заявляет, что не традиция, а воля короля является источником прав на тот или иной земельный участок. В сущности, процесс феодализации был неизбежен, но ничего хорошего не будет, если процесс, занимающий не один век, попытаться уложить в несколько лет, особенно, если эта лихорадка инициирована (хотя бы в сознании людей) военными неудачами.

Князь Владимир окажется в Дании именно тогда, когда взаимное недоверие было близким к зениту и обстановка становилась взрывоопасной. В этой ситуации о какой помощи людьми со стороны Харальда Синезубого могла идти речь? После множества жертв последних лет люди, владеющие оружием, были в острейшем дефиците. При этом уже начала происходить поляризация сил. Во-первых, предчувствуя внутреннюю войну, ярлы активно восстанавливали свои дружины. Харальд, естественно, мобилизовал своих людей. Недовольные Харальдом начали собираться вокруг сына короля Свейна Вилобородого, который становился как бы лидером оппозиции. Стремясь перехватить инициативу и вернуть сильно пошатнувшиеся позиции Харальд Синезубый выдвинул идею реванша за 973-й год, т. е. новой войны против Оттона II[24].

Итак, ни Германия, ни Дания не имели возможностей удовлетворить запросы Владимира Святославича, но не потому что питали к нему какую-либо антипатию или были равнодушны к новгородскому серебру, а потому что сами испытывали острую необходимость в воинах. Вряд ли имело смысл Владимиру обращаться к шведским ярлам. Во-первых, боевой опыт (и слава именно как воинов) свеев была несоизмеримо ниже, чем у соседей. Во-вторых, поход Стюрбьерна Старка хоть и завершился для агрессора разгромом, но и сильно обескровил шведские скромные дружины. И не только обескровил, но и напугал: опыт подсказывал, что только этим дело не ограничится и, следовательно, нужно усиленно готовиться к новым сражениям.

Владимиру оставалось ехать в Норвегию. Причем, именно в ту ее часть, что находилась под властью Хагана Сигурдарсона. И Владимир направился в северо-западные норвежские фольки.

Глава 8. Владимир и Олав Трюггвасон

Здесь самое время вспомнить фантастическую историю, сделавшую навсегда знаменитым некоего Олава Трюггвассона саги рассказывают, что он родился после того, как злобные сыновья матери-ведьмы убили его отца. Астрид, мать Олава, бежала на остров посреди озера, родила сына, и пряталась там долгое время. Потом, поскольку ее преследовали, пряталась в лабиринтах фьордов, затем бежала в Швецию. Оттуда решено было вывезти мальчика к старшему брату Сигурду, который служил в «Хольмгарде», т. е. в Новгороде. Мальчика перевозил его приемный отец, старый Торольв Вшивая Борода. На море корабль был захвачен эстами – они убили Торольва, а Олава взяли в рабство. Спустя некоторое время Сигурд, занимавший при дворе русского князя видное положение, был с посольством в земле эстов и на рынке встретил юношу, которого выкупил и увез с собой.

Естественно, Сигурд узнает со временем в Олаве своего брата, который прославится как великий воин, будет служить князю Владимиру, потом будет совершать походы во Францию, Ирландию и Шотландию и в 995 году примет христианство. Эта история, сколь бы она ни была легендарна, многое может объяснить в решении Владимиром Святославичем задачи набора воинов для войны с Киевом. Задачи, которая, как казалось, исходя из драматических процессов в Скандинавии именно в 970-е годы, не имела решения. И, тем не менее, была решена.

Олав Трюггвассон, прозванный за умение гадать по полетам птиц Кракабеном (Воронья Кость) – фигура в истории и Руси, и Норвегии легендарная. О нем написано много. Но, как это всегда бывает с легендарными личностями, вымысел и правда столь тесно переплетаются в биографии Олава, что отличить их друг от друга практически невозможно. Но определенные параллели и совпадения его биографии с биографией Владимира Святославича, несомненно, есть. Как и Владимир, Олав рос без матери и на воспитании родственников: сначала Торольва, приемного отца своей матери, а затем – брата Сигурда. По иной версии, представляющейся более правдоподобной, Сигурд был братом Астрид и, следовательно, дядей Олава. И Торольв, и Сигурд – оба они в разное время исполняли при Олаве как бы роль Добрыни. Как и Владимир, Олав прошел период становления и возмужания вдали от отчего дома, но однажды вернулся в него и стал там хозяином. После службы на Руси он в 990-х годах ходил в набеги на Британию. Кстати, как союзник датского короля Свена Вилобородого, прославился как отчаянный головорез и разоритель Ирландии, Уэльса, Шотландии, Нортумбрии, Мэна, Камберленда и многих иных земель. Владимир принял Таинство Крещения во время осады Херсонеса, Олав же стал христианином после попытки захвата Лондона, правда, как повествуют англосаксонские хроники, неудачной попытки.

Впрочем, существенны не возможные и гипотетические параллели Олава с Владимиром Святославичем, а во-первых, его происхождение, во-вторых, встреча с братом и, в-третьих, время пребывания на Руси. Олав – внучатый племянник конунга Хакона Доброго, сын хлодирского ярла Трюггви Олавсона и племянник вестфольдского ярла Гудреда Бьернсона. Во время усобных войн, развязанных Харальдом Серой Шкурой, двоюродные братья Трюггви и Гудред держались в стороне. Очевидно, они полагали, что невмешательства окажется достаточно, чтобы сохранить за собой и жизни свои, и владения. Но во время всеобщего хаоса, когда решается судьба страны, такое решение вряд ли может быть реализовано. Если Хакон Добрый, хотя он и был христианином, был снисходителен к язычникам и языческим традициям тех, кто выражал ему лояльность, то Харальд Серя Шкура и сменивший его Хакон Сигурдарсон, как и стоявший за ними датский король Харальд Синезубый в этом вопросе были куда непримиримее. Гибель Трюггви и Гудреда была предопределена тем, что они были той силой, которая могла в критический момент изменить ситуацию, а их земли могли оказаться прибежищем для недовольных. Давали ли действия и характер Трюггви и Гудреда основания для подобных подозрений – неизвестно. Они стали естественной и легкой добычей, поскольку, не желая провоцировать на агрессию участников усобиц, опасались готовиться к обороне. Они оба погибли, люди их разбежались, а фольки стали добычей победивших кланов. Земли Трюггви оказались в сфере власти Хакона Сигурдарсона, а Гудреда – в сфере власти датского короля Харальда Синезубого. Что же стало с их людьми? Они не были нужны ни Хакону, ни Харальду, так как они были язычниками, имущество их было конфисковано, доверия к ним никто не питал и они стали изгоями[25]. Куда было им податься?