Юрий Слёзкин – Поединок. Выпуск 15 (страница 98)

— Они там частенько шумели. Она, конечно, употребила другое слово. Она сказала «драли глотку». И больше всех шумел один невысокий, чернявый мужчина лет тридцати пяти. Описание его одежды немного похоже на то, что ходило в газетах. А с некоторого времени его там не видно.

— Можно найти тысячи людей, одетых так, как тот мужчина, — скептически молвил Нурдин.

— Да, — согласился Меландер. — На девяносто девять процентов можно быть уверенным, что эта информация ничего нам не даст. Не за что зацепиться. А кроме того, женщина очень колебалась. Но поскольку другой работы для тебя нет, то..

Он не договорил, нацарапал в блокноте фамилию и адрес информаторши и вырвал листок. Зазвонил телефон.

— На, — сказал он, протягивая листок и одновременно беря трубку.

— О'кэй, — сказал Нурдин. — Я могу туда поехать. Есть машина?

— Есть, но, учитывая уличное движение и плохую дорогу, лучше добираться общественным транспортом. Садись на автобус номер тринадцать или двадцать три и следуй в южном направлении. Слезешь на остановке Аксельсберг.

— Мама родная, — сказал Нурдин и вышел.

— Он сегодня работает без особого вдохновения, — сказал Колльберг. — Почему мы не разрешим этим парням уехать домой?

— Потому что они здесь для того, чтобы принимать участие в самой напряженной охоте на человека, которая когда-либо происходила в нашей стране, — сказал Мартин Бек.

— Ого! — заметил Колльберг.

— Я лишь цитирую министра юстиции, — сказал Мартин Бек невинно. — Наши острые и светлые умы — он, разумеется, намекал на Монссона и Нурдина, — работают вовсю, чтобы окружить и изловить душевнобольного массового убийцу, обезвредить которого — первостепенное дело и для общества и для отдельного человека.

— Когда он это сказал?

— Первый раз семнадцать дней назад. А последний — вчера. Но вчера он получил лишь четыре строчки на двадцать второй странице газеты Ему можно посочувствовать. Ведь в следующем году выборы.

Меландер закончил телефонный разговор. Ковыряя разогнутой скрепкой в трубке, он спросил:

— А не пора ли уже нам отбросить версию о сумасшедшем убийце?

Прошло четверть минуты, прежде чем Колльберг ответил:

— Да, давно пора. И пора запереть все двери и отключить все телефоны.

— Гюнвальд здесь? — спросил Мартин Бек.

— Да. Господин Ларссон сидит в своем кабинете и ковыряет в зубах ножом для бумаги.

— Скажи, чтобы все телефонные звонки переключали на него, — велел Мартин Бек.

Меландер потянулся рукой за трубкой.

— И одновременно попроси, чтоб нам принесли что-нибудь поесть, — сказал Колльберг. — Мне три венские булочки и чашку кофе.

Через десять минут принесли кофе, и Колльберг запер дверь.

Они сели к столу. Колльберг прихлебывал кофе и жевал булочку.

— Таким образом, — начал он, рабочая гипотеза звучит приблизительно так: какой-то мужчина, вооруженный автоматическим пистолетом типа «Суоми-37», убил девять человек в автобусе. Никакой связи между теми девятью людьми нет, они просто вместе ехали.

— У того, кто стрелял, был какой-то мотив, — сказал Мартин Бек.

— Да, — согласился Колльберг и взял вторую булочку. — Я с самого начала так считал. Но у него не было причины убивать всех людей, случайно оказавшихся вместе в автобусе. Значит, он имел намерение убить одного.

— Убийство тщательно продумано, — заметил Мартин Бек.

— Одного из девяти, — сказал Колльберг. — Но кого? Список у тебя, Фредерик? Повторим его еще разок.

Мартин Бек кивнул головой. Далее разговор происходил в форме диалога между Колльбергом и Меландером.

— Гюстав Бенгтссон, — начал Меландер, — водитель. Его присутствие в автобусе можно считать мотивированным.

— Безусловно.

— Он как будто жил вполне нормальной жизнью. Удачно женился. Никогда не судился. Всегда добросовестно относился к своей работе. Товарищи его любили. Мы допросили нескольких друзей его семьи. Они сказали, что он был порядочным и надежным человеком. Принадлежал к обществу трезвенников. Ему было сорок восемь лет. Родился он здесь, в Стокгольме.

— Врагов? Не имел. Влияния? Никакого. Денег? Не имел. Причин для лишения его жизни? Не было. Далее.

— Я не буду придерживаться нумерации Рённа, — сказал Меландер. — Итак, Хилдур Юханссон, вдова, шестьдесят восемь лет. Она ехала от дочери с Вестманнагатан домой на Норра Сташунсгатан. Родилась в Эдсбру. С дочерью разговаривали Ларссон, Монссон и… да безразлично. Жила одна, на свою пенсию. Больше о ней, наверное, нечего сказать.

— Нет, есть. Что она, видимо, села на Уденгатан и проехала всего шесть остановок. И никто, кроме дочери и зятя, не знал, что она будет ехать именно тем маршрутом и именно в то время. Давай далее.

— Юхан Чельстрём, пятьдесят два года, родился в Вестеросе, механик в автомобильной мастерской Грена на Сибилегатан. Он задержался после окончания рабочего дня и как раз ехал домой, здесь все ясно. С женою также жил хорошо. Больше всего его интересовали машина и дача. Не судился. Зарабатывал хорошо, но не так уж много. Те, кто его знают, говорили, что он, наверное, ехал в метро с Эстермальмсторга до Центральной, а там пересел на автобус. Следовательно, должен был сесть на остановке перед магазином Олена. Его шеф говорит, что он был способным механиком и хорошим работником. А коллеги — что…

—…Что он издевался над теми, кто был ему подчинен, и подхалимничал перед шефом. Это я был в мастерской и разговаривал с ними. Далее.

— Альфонс Шверин, сорок три года, родился в Миннеаполисе, в США, в шведско-американской семье. Приехал в Швецию сразу после войны и остался здесь. Он имел небольшую фирму, которая импортировала карпатскую ель для музыкальных инструментов, но десять лет тому назад обанкротился. Шверин пил. Сидел два раза в Бекомберге и три месяца в Бугесунде за то, что ехал на машине в пьяном виде. Три года тому назад. Когда его фирма лопнула, он пошел работать. Последнее время работал в коммунальном хозяйстве. В дорожной конторе. В тот вечер он был в ресторане на Брюггаргатан и оттуда ехал домой. Он был не очень пьян, наверное, потому что не имел денег. Из ресторана он, видимо, пошел на остановку около Васагатан. Он не был женат и в Швеции не имел родственников. Товарищи на работе его любили. Говорят, что он был веселым и приятным, а если выпьет рюмку, то и остроумным, и не имел никаких врагов

— Он видел того, кто стрелял, и сказал что-то невнятное Рённу перед тем, как умер. Есть какой-нибудь ответ экспертов относительно той магнитофонной ленты?

— Нет. Мухаммед Бусси, алжирец, работник ресторана, тридцать шесть лет, родился в каком-то городе, названия нельзя выговорить, не помню в каком. Он шесть лет жил в Швеции, а перед тем в Париже Не интересовался и не занимался политикой. Откладывал деньги на банковский счет. Те, кто его знал, говорят, что он был робким и скрытным. Он кончил работу в половине одиннадцатого и возвращался домой. Был порядочным, но скучным и нудным.

— Ты вроде сам себя описываешь.

— Медсестра Бритт Даниельссон, родилась в тысяча девятьсот сороковом году в Эслёве. Она сидела рядом со Стенстрёмом, но ничего не свидетельствует о том, что они были знакомы. Врач, с которым она дружила, в ту ночь дежурил в больнице. Она, наверное, села на Уденгатан вместе с вдовой Юханссон и ехала домой. Нет никакого разрыва во времени. Она закончила работу и пошла к автобусу. Конечно, мы не знаем точно, не была ли она вместе со Стенстрёмом.

Колльберг покачал головой.

— Никаких шансов, — сказал он. — Чего ради он возился бы с этой бледной крошкой. У него дома было все, что он мог пожелать.

— Дальше идет Ассарссон. Внешне чистенький, но не такой уж безупречный внутри. Очень подозрительная личность. В начале пятидесятых годов дважды был под судом за мошенничество с налогами и один раз за оскорбление чести. Совратил четырнадцатилетнюю девочку, которая работала у него курьером. Все три раза сидел в тюрьме. У Ассарссона было много денег. Он был бесцеремонен во всем. Многие имели причины не любить его. Даже жена и брат не уважали его. Но одно не вызывает сомнения: его присутствие в автобусе полностью оправдано. Он возвращался с какого-то собрания на Нарвавеген и ехал к своей любовнице Ульссон. Она живет на Карлбергсвеген и работает в конторе Ассарссона. Он предупредил ее, что приедет. Ассарссон родился в Гётеборге, а в автобус сел около Юргордсбру,

— Весьма благодарен. Так начиналась бы моя книга: «Он родился в Гётеборге, а в автобус сел около Юргордсбру». Чудесно.

— Время во всех случаях сходится, — невозмутимо продолжал Меландер.

В разговор включился Мартин Бек:

— Остаются Стенстрём и тот, неопознанный.

— Да, — сказал Меландер. — О Стенстрёме мы знаем, что он ехал от Юргордсбру, и это довольно странно. И что он был вооружен. О неопознанном мы знаем, что он был наркоман и что ему было более тридцати лет. И это все.

— А присутствие всех других в автобусе мотивировано, — сказал Мартин Бек.

— Настало время вновь поставить классический вопрос: что делал Стенстрём в автобусе? — сказал Колльберг.

— Я думаю, что гипотезу о любовнице, если дело идет о Стенстрёме, можно не принимать во внимание, — сказал Мартин Бек. — Итак, что делал Стенстрём в автобусе?

— А что делал в автобусе неопознанный?

— Пока что не будем касаться неопознанного.

— Почему? Его присутствие в автобусе так же достойно внимания, как и присутствие Стенстрёма. А кроме того, мы не знаем, кто он и куда ехал.