Юрий Слепухин – Киммерийское лето (страница 14)

– Ох, не знаю, а я так ужасно рада, что остался всего этот последний год, – сказала Рена. – Это ж действительно офонареть можно – того нельзя, этого нельзя… Ну ничего, – добавила она угрожающе, – мне летом обещали сшить брючный костюм. Тогда увидим.

– А может, он тебе не пойдет, – сказала Ника.

– Да? – прищурившись, с невыразимо язвительным видом спросила Рената. – Мне не пойдет? Ты так думаешь?

– Я просто предполагаю, – Ника пожала плечами.

– Странные у тебя предположения! Очки, например, почему-то не пошли именно тебе, а мне они, как видишь, прекраснейшим образом идут.

– Ренка, и тебе не идут, – вмешался Игорь. – Ты в них на сову похо… ой! – Он отшатнулся на полсекунды позже, чем следовало, и Ренкин кулак задел его по уху. – Обалдела ты, что ли, на людей кидаться!

– Я тебе покажу «сову», – пообещала Рената.

– А что такого я сказал? Брючный костюм, например, тебе пойдет, этого я не отрицаю. Как видишь, я справедлив. Между прочим, братья и сестры, я тоже шью себе новые брючата. Клеш с разрезами и…

– Цепочками, – подсказала Ника.

– Старуха, – Игорь сожалеюще покачал головой, – нельзя так отставать от моды. Цепочки носили в каменном веке.

– Тогда с бубенчиками!

– Тоже плешь.

– Почему плешь? – спросил Пит. – Женька Карцев пришил себе колокольчики, которые привязывают к удочкам. Можно купить в «Спорттоварах», полтинник штука. Получилось очень стильно.

– Плешь, – решительно повторил Игорь. – Я сделаю иначе. Только не растреплете? У меня будут лампочки.

Ренка ахнула, за столом стало тихо. Игорь обвел всех взглядом победителя.

– Что, дошло? Обычные лампочки от карманного фонарика. Нашиваются внизу вдоль разреза, а питание от четырех плоских батареек. По две в каждом кармане. Сила? Техника на грани фантастики! Да, кстати! С меня библиотека требует Стругацких, а я их кому-то отдал и не помню кому. Старик, они случайно не у тебя?

– Нет, не у меня, – отозвался Андрей.

Он искоса глянул на Нику и сказал:

– Между прочим, мы, наверное, видимся в последний раз. В смысле – до осени. Недели через две я еду на целину со стройотрядом.

– Вот как, – небрежно сказала Ника и обернулась к Саблиной. – Катрин, покажи-ка сумочку, я хотела посмотреть…

– Тебя берут в стройотряд? – заинтересовался Игорь. – А практика?

– Половину отработаю здесь, а остальное мне зачтут. Не отдыхать же еду.

– А куда это?

– Кажется, в Кустанайскую область куда-то, точно еще неизвестно.

– Эх, черт, – вздохнул Игорь, – я бы тоже не отказался. А то представляешь удовольствие – целый месяц вкалывать здесь на авторемонтном!

– Повкалываете, пижоны, ничего с вами не сделается, – злорадно сказала Рената.

– Вас бы самих туда, – огрызнулся Игорь. – Небось сразу бы забыли о маникюрах!

– А мы что, не будем работать? Не знаю еще, что лучше – ваш завод или наше овощехранилище. Целыми днями перебирать картошку!

– Насчет овощехранилища, кстати, еще ничего толком не известно, – сказала Ника. – Геннадий Ильич говорил, что девочек, возможно, пошлют в совхоз. Где-то тут в Подмосковье. Хорошо бы, правда?

– …А вся эта фантастика – вот уж бодяга так бодяга, – говорил Пит, очищая апельсин. – У американцев, правда, иногда здорово завинчен сюжет… и мысли бывают интересные – в смысле социального прогнозирования, – только мрачные все, просто читать страшно…

– Стра-а-ашно, аж жуть! – вполголоса пропел Игорь, втянув голову в плечи.

– Именно жуть. У Витьки Звягинцева есть несколько журнальчиков – его предок был в Штатах, привез оттуда, – специально журнал научной фантастики, называется «Аналог»… маленького такого формата, карманный, с иллюстрациями… ты, кстати, Андрюха, возьми поинтересуйся, графика там потрясная. Так вот, я прочитал несколько рассказиков…

– Ух ты, пиж-жон несчастный, – сказала Рена. – Так это небрежно – «прочитал несколько рассказиков»…

– Ну а чего? Со словарем запросто, не такой уж трудный текст. Так вот я что хотел сказать – мрачняга там совершенно невыносимая, все насчет перенаселения, истощения природных ресурсов, словом в таком плане…

– Наверное, это не так уж и фантастично, – заметил Андрей.

Пит дочистил апельсин, разделил его на дольки и принялся симметрично раскладывать их по столу.

– Да, но у них сгущены краски, – сказал он. – Между прочим, нашу фантастику читать тоже невозможно. Я, например, не могу. У тех одна крайность, у нас другая…

– Литература должна быть бодрой, – сказала Рената, – оптимистической и – какой еще?

– Жизнеутверждающей, – подсказал Игорь. – Ну, дрогнули!

Пит выпил, сжевал дольку апельсина. Андрей, полуотвернувшись, смотрел в окно, за которым непрерывно, словно по обезумевшему конвейеру, летел с Нового Арбата разноцветный поток машин и дальше мерцала на солнце листва тополей Суворовского бульвара, а над всем эти стояло синее безоблачное небо; цветовое состояние начало уже подвергаться неуловимым вначале послеполуденным изменениям. Чем, какими средствами можно передать вот такое? Скопировать нельзя – даже цветная фотография с максимально приближенной колористической гаммой все равно ничего не передаст. Значит, дело не в верности воспроизведения частных составляющих, а в том, чтобы найти, вылущить и показать что-то главное, общее, всеобъемлющее…

– …Я начинал два раза, да так и бросил, – говорил Пит. – Уж такое всеобщее сю-сю, что просто с души воротит. Такие все талантливые, и красивые, и сверхблагородные – сплошное умиление. И друг к другу, разумеется, все необычайно заботливы, чутки, – да ну их к черту, эти сказочки для детей преклонного возраста. Тоже, литература…

– Послушай, Пит, ну, может быть, когда-нибудь так действительно будет, – нерешительно сказала Ника. – Ведь там отражено очень-очень далекое будущее…

– Никакое будущее там не отражено, – возразил Пит. – По-моему, там отражен только несокрушимый исторический оптимизм автора… причем оптимизм, который целиком высосан из пальца. Я ни одному его слову не верю, когда он рассказывает об этих своих сверхраспрекрасных героях… Еще могу поверить в биполярную математику, со всякими там кохлеарными и репагулярными исчислениями, – ладно, допустим, когда-нибудь разработают и биполярную… А герои, люди все эти, – просто маниловщина самая безответственная.

– Ну, хорошо, – Ника отвела от щеки волосы. – Люди вообще меняются к лучшему?

– Ты, бабка, меняешься только к худшему, – вмешался Игорь. – В смысле – глупеешь не по дням, а по часам.

– Нет, ты скажи, разве вообще люди не становятся лучше, постепенно, пусть хотя бы медленно?

– Не знаю, – сказал Пит. – Представь себе, не знаю! Вероятно, меняются. Но как медленно! Разве что произойдет какой-то внезапный скачок, какой-то перелом, сразу… тогда можно допустить, что они действительно станут когда-нибудь хоть в чем-то похожими на тех. Но рассчитывать на случай – это же ненаучно, детка. Прогноз должен опираться на что-то реальное. Если хочешь, американцы – по методу – более правы: они исходят из того, что, уже имеется. Такие явления, как перенаселенность, загрязнение воды и воздуха, – это уже имеется, это уже налицо; вот из этого они и исходят. Кое в чем перехлестывают, это уже дело другое.

– Петька совершенно прав, – сказал Андрей. – Вот вам простой вопрос: за последние пятьдесят лет люди стали лучше или не стали?

– Да ты что, Андрей, – испуганно сказала Катя. – Мы уже в космос летаем, а ты такие вещи дикие спрашиваешь!

– А космос тут совершенно ни при чем, американцы тоже летают. Я говорю, в смысле человеческих качеств – стали мы лучше?

– Ну, ты даешь, старик, – неопределенно высказался Игорь.

– Во всяком случае, – сказал Пит, – до тех, кто делал революцию и кто дрался на гражданской войне, нам далеко. Это я могу сказать совершенно точно…

– На основании собственного опыта, – ехидно закончила Рена.

– Тут собственный опыт не так уж и необходим, – возразил Андрей. – Это безусловный факт, что комсомольцы двадцатых годов были лучше нас. Среди них не было ни тунеядцев, ни этих папенькиных сынков, которые…

– Мешают нам жить, – быстро подсказал Игорь. – И они же позорят наш город. Дурную траву из поля вон. Дрогнем?

На этот раз его никто не поддержал, он выпил сам и закусил конфетой. Пожилая официантка принесла мороженое. Расставляя по столу запотевшие мельхиоровые вазочки, она подозрительно оглядела примолкшую компанию.

– Что, молодежь, по домам не пора?

– Ой, тетенька, а можно, мы еще посидим? – пропищал Игорь. – Мы хорошие, вот чес-слово, тетенька!

– Сидите, кто вас гонит, только без озорства. Чего празднуете – аттестаты, что ль, получили?

– Нет, только перешли в десятый, – улыбнулась Ника.

– Во-он что! Я-то думала, выпускники. Ну, празднуйте на здоровье…

– Не будем даже говорить о двадцатых годах, – негромко сказал Андрей, когда официантка отошла. – Возьмем тридцатые или сороковые… Ну, время молодости наших предков…

– А что предки? – перебил Игорь. – Воевали, да? Старик, нам это все известно с первого класса – Чайкина, Матросов, Космодемьянская, – так что можешь не продолжать. Знаешь, мне эти разговоры о «том поколении» сидят уже в самых печенках. Двойку принесу домой, ну или там еще какое-нибудь чепе в том же духе…

– Не знала, что двойка для тебя чепе, – сказала Ника.

– Вот именно, – подхватила Рената. – Помните, он раз пятерку оторвал – это было чепе…