Юрий Ситников – Улика на память (страница 9)

— Пока ты бегала в магазин, он сто раз мог уйти.

— А смысл ему уходить? Полчаса сидел и не рыпался, а тут вдруг взял и ушел? Не морочь мне голову, Глеб.

— Странное место, — протянул Димон. — Не находите?

— Есть немного.

— Полуразрушенный дом, вблизи стройка, минимум прохожих… Что ему тут понадобилось?

— Дим, зачем гадать, можно пойти и посмотреть.

Димон посмотрел на меня.

— Заходим?

— Пора поставить точку — заходим.

У самого подъезда Люська подняла с земли проржавевший прут.

— Зачем тебе прут?

— Для самообороны.

— Ну-ну.

— Не ну-ну, а очень предусмотрительно с моей стороны. Наткнемся сейчас на него, что тогда?

— Да ничего, спросим, какого черта он шпионит за Димоном?

— Так он вам и признался.

— А увидев в твоих руках железный прут, сразу признается, да?

— Во всяком случае, должен насторожиться.

— Делай что хочешь, — отмахнулся я.

— Глеб, возьми кирпич.

— Отстань.

— Димка, кирпич не помешает.

— Люсь, кирпич — перебор.

Назвав нас безрассудными, Люська прихватила и кирпич. В одной руке прут, в другой кирпич — цирк.

— Не тяжела ноша? — засмеялся я.

— В самый раз.

В подъезде было темно. И хотя окна выбиты, свет в них практически не проникал — слишком близко посажены деревья. Поднявшись по старым стертым ступеням, мы остановились у единственно уцелевшей на этаже двери. Она была деревянной, выкрашена коричневой краской, вдоль всего полотна проходила внушительных размеров трещина. Три соседские квартиры (мы заглянули в каждый дверной проем) завалены строительным мусором.

— И куда идти? — шепотом спросила Люська. — Он может быть где угодно.

— На первом этаже его точно нет, — сказал Димон, взявшись за искореженные перила.

— Почему?

— В квартирах много пыли и совсем нет следов. А на двери висит амбарный замок.

— Ты прав.

— Поднимаемся выше.

На лестничном пролете я невольно вздрогнул, услышав сзади грохот. Люська уронила кирпич.

— Спасибо тебе. И твоему кирпичу спасибо, теперь ты всех оповестила о нашем присутствии.

— Так получилось.

— Чего мы тогда крадемся? Эй! — крикнул я. — Есть кто живой?

— Глеб, ты с ума сошел!

— Пошли, не стойте.

На втором, третьем и четвертом этажах было пусто. На пятом возле одной из дверей стояла жестяная банка с окурками внутри.

— Уже горячее, — сказал я, кивнув на прикрытую дверь.

— Он там, — Димон приложил палец к губам.

Прежде чем толкнуть дверь, я постучал. Ответа не последовало. Тогда я толкнул дверь и прошел в прихожую. Строительный мусор был убран, от входной двери тянулась протоптанная дорожка в большую комнату.

Мы ломанулись туда.

— Никого, — разочарованно сказала Люська.

— В соседних помещениях тоже пусто.

— Когда он успел смыться?

— Когда тебе приспичило сгонять в магазин.

На полу возле стены лежал старый рваный матрас, на нем — скомканное байковое одеяло. На тумбе (она примостилась в углу) я заметил пачку сигарет и коробок спичек. Низкая скамейка была придвинута к окну, на ней стояли чашка, пачка чая, упаковка сахара. На подоконнике лежали пластиковая ложка и вилка.

— Он здесь живет, — сказал Димон.

— Бомж?

— Не похож он вроде на бомжа.

— Не похож, — согласилась Люська. — Но вещи, ребят, это же наверняка его вещи.

Я сел на корточки, открыл дверцу тумбы.

— Что там, Глеб?

— Три банки консервов, салфетки и нож.

— Глебыч, Люсь, — позвал Димон. — Идите сюда.

Левее от входа в самом углу стояла объемная спортивная сумка. Она была накрыта серой тканью и завалена пачкой пожелтевших газет.

— Посмотрим, что внутри?

Я прислушался.

— Ничего не слышите?

— Нет. А что, кто-то идет?

— Показалось, — я склонился над сумкой, открыл молнию, заглянул внутрь. — Шмотки.

— Посмотри, что в боковых карманах, — сказала Люська. — Вдруг документы есть.

— Документы он при себе держит.