Юрий Симоненко – Агар: прóклятые (страница 12)
— Бога нет!
— Что?!
— Это наш пароль, крот… — заметив, как дрогнула рука Керуба, в которой был пистолет, человек с ружьем покачал головой.
Керуб понял, что не успеет.
— Да… — добавил человек, немного помедлив, — я, кажется, забыл сказать… Я
Керуб не успел ответить. Человек выстрелил.
Компрессионное ружье с хлопком выплюнуло тромб из спрессованных обрезков проволоки и скрученных с брошенного в пустыне церковным спецназом расстрелянного внедорожника мелких болтов и гаек. Голова сержанта-священника разлетелась фейерверком из осколков костей и зубов, обрывков кожи и ошметков мозга, забрызгав стену галереи, арку и станковый пулемет рядом. Обезглавленное тело швырнуло вслед за брызгами, оно упало, раскинув руки в стороны, выронив пистолет. Сердце Керуба продолжало биться еще несколько секунд: густая черная кровь толчками выплескивалась из обрубка шеи, заливая надраенный пол капонира.
— Чуть не заляпал ты нас этим дерьмом, Связник! — первым в проходе арки появился Бараг.
— Ты бы еще за спиной у него встал… — Аргип появился с другой стороны арки. — Тьфу! Дерьмо… — он покосился на растекавшуюся по полу масляно-черную лужу и сделал два шага назад.
— Что там с флайером? — спросил Связник, накладывая в приемник ружья заранее заготовленную порцию спрессованной с болтами проволоки.
— Летит, — сказал Аргип.
— Отлично! — оскалился Связник, закрывая приемник.
Он закинул ружье за плечо и взглянул на ручные часы. До запуска «Архангела» оставалось семь минут.
— Охота посмотреть запуск? — догадался Бараг. Лицо парня растянулось в острозубой улыбке.
— Да. Стараюсь не пропускать.
— Тогда тебе надо поспешить… — заметил Аргип.
— Это точно, — согласился Связник. — Осталась вот только одна мелочь…
Бараг с Аргипом быстро переглянулись: не прелюдия ли это к устранению ненужных свидетелей? Оба напряглись, глаза блеснули, стволы винтовок стали медленно подниматься.
— Что? Эй, расслабьтесь, парни! — Связник добродушно показал клыки, — Мы с вами на одной стороне. Лучше помогите найти тут одну железку…
История старца
— Отец…
В дверях патриаршего кабинета появился серый первоархипатрит.
— Входи Шедареган, входи… — старец, как всегда в светском костюме, сидел в кресле за массивным столом из мореного дуба.
— Я не один…
— Да-да, я уже знаю, ты пришел с нашим другом, — улыбнулся старец. — Скажи ему, чтобы тоже вошел.
Шедареган обернулся и сделал приглашающий знак тому, кто ждал за дверью. Вслед за ним в кабинет вошел высокий мужчина средних лет в серых одеждах заклинателя. Увидев Патриарха, он уважительно откинул назад священнический капюшон.
Черты лица вошедшего были неприметны: короткие темно-коричневые волосы, желтые, немного раскосые глаза, широкий нос с горбинкой, тонкие губы прикрывали ровные, без следов вмешательства стоматолога, белые клыки, брови в меру густые с заломом — обычная внешность без признаков «высокого происхождения».
Встав из-за стола, старец подошел к ним.
— Бога нет, братья! — приветствовал он их, и обнял каждого, сначала Шедарегана, а после и второго гостя, переодетого священником.
— Бога нет, ваша… — начал было тот.
— …святость? — показал клыки старец. — Оставь это…
— Хариб… — представился мужчина.
— Аиб, — сказал старец. — Аиб-Ваал… Шедареган зовет меня отцом, но это не имеет отношения к сану… Он действительно мне как сын… — правитель планеты тепло посмотрел на Шедарегана. — А для тебя, Хариб, я просто Аиб-Ваал.
— Как вам будет угодно, Аиб-Ваал… — тщательно скрывая неловкость, согласился Хариб.
— Идемте за мной, братья! — старец направился через кабинет к высоким дверям, украшенным витиеватой резьбой, изображавшей мифических животных. Двери сдвинулись в сторону, и перед гостями открылась залитая солнечным светом галерея зимнего сада, укрытая от внешней стужи прозрачными стенами и крышей.
По вымощенной брусчаткой прямой дорожке старец направился вглубь галереи. Шедареган и Хариб последовали за ним.
В нескольких арашах слева от дорожки была стена патриаршего дворца с выходившими внутрь галереи окнами, а справа, журча небольшими фонтанчиками, тянулся узкий неглубокий бассейн, за которым раскинули пышные кроны множества самых разных деревьев и растений со всей Империи. Дальше за деревьями была прозрачная стена, за которой вдали простиралось Средиземное море.
Дойдя до перекинутого через бассейн мостика, старец свернул к нему и, перейдя, пошел через сад к стоявшей на небольшом возвышении у прозрачной стены каменной беседке-ротонде с куполообразной крышей. Внутри ротонды на окруженной с трех сторон коваными перилами площадке были расставлены глубокие плетеные кресла. Взойдя по каменным ступеням, он расположился в одном из кресел, указав поднявшимся следом Шедарегану и Харибу на места напротив.
— Я пригласил вас обоих сюда… — начал старец, когда гости сели, — …тебя, Шедареган, моего названого сына… и тебя, Хариб-Связник, человека, о судьбе которого я узнал недавно… для того, чтобы рассказать вам одну историю… Мою историю.
— Отец… — взволнованно произнес Шедареган, но старец его оборвал:
— Подожди, Шедареган! Я знаю, что делаю! Целую жизнь эта история была моей тайной, но близится время, когда ты должен будешь занять мое место и продолжить мною начатое… а ты… — он взглянул на Хариба. — Позже ты поймешь, почему я позвал тебя. Я хочу, чтобы ты тоже узнал историю Аиб-Ваала…
Взглянув на лица почтительно молчавших в ожидании его дальнейших слов первосвященника и революционера, старец перевел взор на казавшийся бескрайним водный простор за стеной и начал свой рассказ…
Он, Эвааль, таково его настоящее имя, родился в семье ученых на Авлис — одной из трех лун Аиви — планеты, давшей название его цивилизации.
Авлис — это маленький мир — планета-спутник с тяжелым ядром, покрытый океаном с редкими цепочками островных архипелагов. Два тысячелетия (аивлянских тысячелетия, которые в три раза продолжительнее агарских) потребовалось аивлянам для того, чтобы превратить ледяной некогда шар в наполненный жизнью водный мир, вдоль экватора которого теперь возвышались города-башни, населенные десятками тысяч жителей.
В детстве маленький Эвааль очень любил смотреть на звезды. Он внимательно следил за тем, как перемещался по небу сине-голубой диск Аиви, планеты-родины его народа. Мальчику было интересно, почему оранжевый Олирес, главное солнце Аиви, и светло-голубой, почти белый Асфилихтес, второе солнце (как для Агара Нуброк), так странно вели себя в разное время года: то ходили по небу друг за другом, то принимались играть в прятки. Эвааль терпеливо дожидался, когда в небе можно будет увидеть другие спутники Аиви — Аплиа и Эфо, чтобы запечатлеть их вместе с Аиви на панорамном снимке. У него набралась целая коллекция таких снимков. Мальчик проводил много времени в детском парке на верху города-башни, наблюдая за небом и делая зарисовки в своем альбоме. После, приходя домой, Эвааль рассказывал родителям о сделанных им открытиях, показывая снимки, проекции и зарисовки, чем порой здорово веселил их.
Отец Эвааля, Афарегаль, изучал непонятные мальчику космические объекты и явления. Эвапахелия, его мать, напротив, занималась вполне понятными мальчику обитателями океана Авлис — морскими животными, которых (если хорошо себя вести) иногда можно было даже потрогать.
Подрастая, Эвааль стал все больше интересоваться другими планетами и звездами, и мир вокруг него становился все сложнее и интереснее. Он внимательно изучал научные труды по астрофизике и астробиологии и уделял много времени отчетам из далеких экспедиций. К двенадцати годам — времени совершеннолетия у аивлян — Эвааль уже знал, кем станет в будущем…
Космическим путешественником.
По совершеннолетии, Эвааль на семь суток погрузился в глубокую симуляцию, внутри которой его разум находился семь долгих десятилетий субъективного времени.
Там, в симуляции, Эвааль поступил в Университет Исследований Пространства, где вначале двадцать лет подобно губке впитывал знания, собранные за тысячелетия изучения космической бездны, а после, став профессором, в течение полувека преподавал в том же университете. Из симуляции Эвааль вышел уже совершенно другим человеком.
Эвапахелия и Афарегаль отнеслись с пониманием и уважением к выбору сына. Для столь молодого человека погружение в виртуальность на семьдесят лет — достойный уважения поступок. Пусть в базовой реальности и прошло всего семь дней, те семьдесят лет, что были прожиты Эваалем в реальности виртуальной, симулированной, ускоренной, были прожиты им полностью.
В далеком прошлом, когда аивляне только открывали для себя силу пара и электричества, семьдесят лет были продолжительностью жизни лишь немногих, — большинство умирали, едва дожив до тридцати пяти. В еще более глубокой древности этот срок был вдвое меньше: тогда десяти- одиннадцати- двенадцатилетние молодые мужчины гибли от зубов и копыт свирепых зверей на охоте и от ударов каменных топоров и копий во время столкновений с себе подобными. Теперь же, когда бессмертие стало доступным всем без исключения, семьдесят лет считались возрастом молодого человека, от которого вполне нормальным было ожидать соответствующего молодым людям поведения и образа жизни. Возраст же в двенадцать лет был принят аивлянами за тот порог, за которым человек его достигший признавался вольным решать за себя и нести ответственность за свои решения и поступки. Среди сверстников Эвааля мало кто решался на такое: юность — то время, когда человек желает испытывать и чувствовать, радоваться и наслаждаться, когда человек влюбляется в другого человека и изучает объект своей любви и себя самого, а не космическую бездну. В этом отношении молодой Эвааль, конечно, не был изгоем — он испытывал все то, что и другие люди, как в базовой, так и в виртуальной реальностях, но все это было для него второстепенным, после космоса.