Юрий Силоч – Железный замок (страница 54)

— Оставь его, Айтер! — сказал Ибар, забивавший патроны в магазин. — Ничего ты от него не добьёшься. Это ж дикари. Прирежь — и дело с концом.

Наниматель обернулся, подняв бровь, — наверное, он думал, что Ибар просто давит на мальчишку с целью разговорить, но наёмник показал, что не намерен играть в игры:

— Что? Я серьёзно. Режь, он ничего не скажет.

Айтер посмотрел на пленника, достал нож, приставил острие к шее, примерился…

— Нет, не могу, — сказал он, наконец, пряча глаза от взгляда дикаря. — В бою это одно, а так…

Ибар скривился.

— Опять никто не хочет марать ручки…

— Я смогу, — глухо сказал Прут, стоявший за спиной Табаса. Юноша обернулся и увидел, что смуглое перепачканное пылью лицо здоровяка было перекошено от ярости. Он сбежал с крыльца, подошёл к Айтеру, резким движением отобрал у него клинок и склонился над дикарёнышем.

— Смотришь?.. Ну, смотри, пока можешь, сучёныш, — презрительно выплюнул он и резким движением вонзил длинный гвардейский нож мальчишке прямо в горло. Тот захрипел, кровь фонтаном брызнула из проколотой артерии, а Прут с наслаждением несколько раз провернул нож в ране перед тем, как его вытащить. Он явно получал удовольствие от того, что его жертва ещё могла мучиться.

Табас равнодушно смотрел на происходящее, вспоминая свой недавний безумный забег. Действие жвачки начало понемногу проходить.

Хутту снова скрутило — он упал на карачки и пополз в сторону, выблёвывая выпитую им только что воду.

— Молодец, — ухмыльнулся Ибар, глядя на Прута. — Ты всё сделал правильно. Только так с ними и надо. Только так и выигрываются войны.

Обожжённый наёмник со щелчком вставлял в магазин коричневые патроны, масляно блестевшие в солнечном свете. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Ещё чья-то смерть заняла своё место.

— Нема надо похоронить… — сказал Прут, отдавая Айтеру нож, вымазанный в ярко-красной вязкой крови, блестевшей на солнце. Тот принял оружие с брезгливостью и, не придумав ничего лучше, вытер о штаны, бывшие некогда белыми.

— Соберите рюкзаки! — Ибар вставил новый магазин, передёрнул затвор и поставил автомат на предохранитель. — Скоро у нас будет пир горой, — обожжённый поднял оружие и спросил неожиданно: — У кого есть зажигалка?

Айтер протянул ему плоскую металлическую коробочку.

Двумя короткими движениями Ибар сорвал с заброшенных грядок сухую ботву и отнёс её в дом. Когда наёмник вернулся, следом за ним из дверей повалил густой дым.

— Вот вам и похороны, — глаза Ибара заблестели. — Пошли! Город наш.

Высушенный солнцем дом весело трещал за их спинами, когда они ступили на центральную улицу затаившегося города. Перемазанные кровью — своей и чужой, измотанные, голодные, желавшие отомстить за смерть товарища. Табас, отошедший от действия наркотика, понял, что вся его одежда в крови дикаря, которого он не так давно порезал на ремни. Этот запах — сладкий, металлический — был отвратителен, но в то же время опьянял и взвинчивал. Юноша занервничал, его чувства обострились, а движения стали дёргаными.

Ибар вышиб калитку одного из обжитых дикарями домов.

— Тут кто-то есть? — спросил его Айтер.

— Конечно, — кивнул Ибар.

— Откуда ты знаешь?

— А ты не чуешь вонь? — хохотнул наёмник в ответ.

Во дворе были разбросаны садовые инструменты — лопаты, мотыги, вёдра. Посреди всего этого валялась грубо сшитая из мешковины кукла с пуговицами вместо глаз.

— Прут! Сарай! — скомандовал Ибар, и окровавленный здоровяк потрусил в сторону приземистого здания, выкрашенного облупившейся красной краской.

— Рыба, давай в дом! Хутта, прикрой спину. Особое внимание на подвалы! Вход может быть под ковром, — бойцы убежали, Хутта, вроде, пришёл в норму, только слегка покачивался при беге да был бледен больше обычного.

— Пусто! — разочарованно крикнул Прут, высунувшись из сарая. — Пусто там. Хлам только. Ни еды, ни дикарей.

— Подождём, — ответил Ибар, и тут же, словно отозвавшись на его слова, в доме раздался громкий женский визг.

К нему присоединился Рыба, чей голос никогда до этого не был таким довольным:

— Нашёл! Нашёл! — и спустя несколько секунд, заполненных топотом и глухими звуками ударов, на улицу выкатились две женщины — молодая и старуха, а следом трое детей — один меньше другого. Пол их было трудно определить из-за одинаково короткой стрижки. Младшие ревели, а старший — было понятно, что это мальчик, из-за волчьего взгляда и угловатой фигуры, — насупившись, смотрел по сторонам, стараясь не показывать испуга.

Следом за дикарским семейством на крыльцо вышел Рыба, за спиной которого что-то жевал Хутта.

— Смотрите! Смотрите! — рябой боец протянул остальным бойцам белый полиэтиленовый пакет. — На кухне нашёл!

Дисциплина отряда едва не отправилась в ад, поскольку люди одновременно рванулись к еде, сверкая глазами, и остановить их смог только рёв Ибара.

— А ну, блядь, стоять!.. Раздай всем поровну, Хутта! — скомандовал он и приблизился к женщинам. — Где остальные? Нам нужны остальные, — сказал он, переводя взгляд с одной на другую.

— Нет никого! — с неприязнью пробормотала старуха, пытавшаяся испепелить Ибара взглядом.

— Говори сама, ведьма! — предупредил её наёмник. — Я знаю, что ты врёшь, и смогу тебя разговорить.

— Нету! Ушли все! — повторила старуха громче, и Ибар коротким движением приклада отправил её в нокаут. Лёгкое сухое тело отлетело в сторону от могучего удара в челюсть. Младшие дети захныкали, мальчишка побледнел и сжал кулаки, а Прут громко хохотнул:

— Так ей!

— Теперь ты! — Ибар повернулся к молодой женщине, параллельно наставив автоматный ствол на детей. — Где все?

— Я не знаю! — выкрикнула она, явно обманывая.

— Эта сука точно врёт! — смеявшийся Прут в окровавленной одежде и с бурыми пятнами на бронежилете выглядел жутко.

— Давай так, — Ибар погладил стволом автомата коротко стриженую голову среднего ребёнка, глядя на то, как в глазах матери пропадает разум, заменяющийся самым мощным женским инстинктом.

— Приведи сюда всех, — тихо сказал обожжённый. — Скажи, что город освободили те, кто возвращался домой из земель северян с богатой добычей, и защитники хотят отдохнуть. Может, выберут себе жён. Еду пусть несут, питьё праздничное. Приведёшь сюда весь табор и, даю слово, я отпущу тебя и твоих выродков. Оставишь хоть кого-то — мы узнаем. Тебе всё ясно? — женщина закивала, не сводя встревоженного взгляда с детей. — Не вернёшься через полчаса — твоим детям конец. Лично глотки перережу, а потом весь этот городишко запалю, чтобы точно никто не ушёл. Время пошло. — Он отошёл в сторону, давая матери пройти, и она, постоянно оборачиваясь и желая сказать детям что-то, но опасаясь выстрела в спину, медленно пятилась к воротам. — Чего ты ждёшь, женщина?! Время идёт! Ну! — прикрикнул Ибар, и пленница, прошлёпав босыми ногами по горячей сухой земле, добежала до забора и исчезла.

— Вход взять под контроль. Прут, смотри за выродками, — раздал указания Ибар. — И всем переодеться в дикарские шмотки. Гвардейские — сюда, на землю, в кучу.

Табас с наслаждением скинул с себя провонявшую потом, изорванную и обожжённую форму гвардии Дома Адмет. Было даже удивительно: прочная добротная ткань не выдерживала нагрузок последних дней — трескалась по швам, рвалась и выцветала под солнцем, а плоти хоть бы что. Солдатской плоти всё было нипочём.

Дикарке хватило десяти минут для того, чтобы собрать всю деревню: гомон десятков голосов приближался, становясь всё громче, люди подобрались. Табас, стоявший на крыльце, видел, как за забором в сторону его дома движутся макушки — в дурацких шапках, кепках и платках, а также непокрытые: седые, тёмные и светлые, выгоревшие на солнце. Деревня не была такой уж большой — Табас насчитал сорок голов, пока не сбился со счёта.

— Прут, уведи мелюзгу. Давай в подвал. — Приказал Ибар, сидевший на крыльце, и здоровяк, сделав страшную рожу, указал детям на дверь. Они подчинились незамедлительно: видели окровавленную одежду, и невеликого детского ума хватило на то, чтобы не дёргаться.

Во двор входили по старшинству: первые старики осторожно просовывали головы, робко осматриваясь и косясь на горевший неподалёку дом, в котором тело Нема превращалось в жирный чёрный дым, поднимавшийся высоко в жёлтое, подёрнутое пылью небо.

За ними шли женщины и дети разных возрастов. Они несли старые пластиковые подносы, коврики и скатерти. На сидевших полукругом вокруг Ибара бойцов смотрели с уважением и восхищением.

Маскировка сработала — у дикарей не возникло и тени сомнения в том, что люди, которые их вызвали не те, за кого себя выдают. Впрочем, в том была заслуга не только обожжённого наёмника, но и длинного пути — бойцы успели загореть и отпустили бороды — все, кроме, разумеется, Ибара. Табас провёл рукой по подбородку, нащупал куцую бородёнку и понял, что очень давно не смотрел на себя в зеркало.

За старухой и детьми оставили присматривать Рыбу, так что они при всём желании не могли причинить проблем этому небольшому шоу с переодеванием, устроенному Ибаром.

Двор быстро превратился в импровизированный стол, на котором было разложено, насколько понял Табас, лучшее, что было у этих голодранцев. Подвявшие овощи, вяленое мясо, сморщенные фрукты и кувшины с грязной водой. К Ибару выстроилась целая очередь из стариков, которые заискивающе скалили гнилые зубы, всячески выражали своё почтение и стремились подсунуть ему своих некрасивых дочерей и внучек. Последней во двор зашла мать, отправленная Ибаром на задание, и Табас поразился тому, как она держалась — ни грамма фальши в поведении, ни единого лишнего взгляда, никакой нервозности, как будто дикари-солдаты были настоящими и никто не держал в заложниках её детей.